Фантастика 2026-194 - Мария Геррер
— На дорогах заставы ставить незачем, — сказал Карницкий, — он по чужому лесу как по своему двору ходит.
— Значит, оставите как есть? — спросил Ртищев.
И Карницкий тотчас вспомнил, что офицер вообще-то приставлен к ним не для помощи или разговоров, а для пригляду. Если Стрелы сейчас дадут маху, губернатор, или кто там стоит за Ртищевым, узнают об этом, и может начаться новая волна недовольств. Адриан понимал, что предлог выдумать смогут и так, но не хотел вновь оказаться виноватым. Дело Медянских уже висело на нем изрядным грузом.
Багрянец
Когда всё началось, я был обычным офисным сотрудником без крутых увлечений и навыков. Я не гонял на спортивном байке, не игрался в рыцарей, не покорял Эверест, не ходил в многодневные походы и не стрелял из настоящего оружия.
Я не должен был выжить!
Наверное, мне просто повезло.
В то лето фирма, где я работал, провела большое сокращение, и меня попросили на выход, впрочем, расплатились честно — дали три оклада. Я, недолго думая, забрал вещички из съемной квартиры, закинул другу в гараж, а сам поехал к матери, в Низовку. Дел там накопилось по горло: залить щели на крыше гудроном, чтоб не протекала, поправить забор, покосить, вскопать… Мать еще говорила что-то про погреб, надо было обложить его изнутри камнем, а то сыро.
Я впрягся с удовольствием. После бессмысленных совещаний, таблиц, созвонов хотелось делать что-то своими руками, чтоб можно было сразу увидеть и пощупать результат, а не просто получить банковское уведомление в конце месяца.
За две недели я многое успел. Залатал крышу, поменял сгнившие доски в заборе, он у нас сплошной и высокий, два с половиной метра. Отец не любил, когда прохожие заглядывают в чужой двор, считал дом своей крепостью, а любопытных отшивал фразой: «Мне нравится, когда моя жена загорает голой». Помер пять лет назад. Сердце.
Я уже примерялся к старым вишневым деревьям. Мать сказала, что засохшие и померзшие зимой вишни нужно спилить, а пни выкорчевать. Хотел сделать за один день, но бензопила забарахлила, и я весь вечер ее пересобирал, вычищал и смазывал. Так и уснул в сенях.
А затем наступила багровая ночь.
Потом я слышал много теорий. Одни говорили, что это испытание нового биологического оружия, другие твердили про инопланетян, третьи — про кару божью. Но что бы там ни было, я надеюсь, что ублюдки, устроившие это, поплатились сполна.
Той ночью семьдесят или восемьдесят процентов людей превратились в монстров. Не в зомби, нет, в монстров. Изменились их тела, удлинились или укоротились конечности, лица исказились до гротескных масок. И с этим мне тоже повезло. Иначе я не смог бы изрубить свою мать, когда та накинулась на меня, я просто не сообразил, что это чудовище — она. Лишь потом, стоя над размочаленным телом, весь в крови, ошметках плоти и кишках я узнал в обрывках ткани мамину сорочку.
В тот момент меня заклинило намертво, как и бензопилу. Ни одной мысли. Ни страха, ни печали, ни гнева. Ничего.
Словно робот, я пошел в дом, обыскал все комнаты. Матери нигде не было. Значит, ее я убил в сенях. Я до сих пор помню, как логично и холодно подумал об этом.
Отбросив пилу, я взял на кухне нож и фонарик, сходил в сарай, подобрал топор и подошел к забору. То там, то здесь слышались крики: кто-то звал на помощь, кто-то рыдал, кто-то просто визжал. Совсем рядом закричала женщина. Я приставил лестницу к забору, поднялся наверх и увидел в багровых сполохах Настю-соседку. Она в одной сорочке убегала от монстра.
Я засунул фонарик за пояс, перегнулся через забор, протянул руку и крикнул:
— Давай сюда!
Миг. Она с разбега подпрыгнула, вцепилась в руку, я подтянул ее к себе, перекинул через забор. Монстр влетел мордой в доски, поднял голову, но я сразу пригнулся. Тогда я еще не знал, как они охотятся. В фильмах некоторые зомби ориентировались по слуху, другие — по нюху, были такие, что реагировали только на движение.
— Клим! Клим, что это? — разрыдалась Настя.
— Молчи, — пришикнул я. — Он еще там.
Она зажала себе рот, но приглушенные всхлипывания все равно прорывались.
Я постоял на лестнице, выжидая, не сможет ли монстр забраться, потом выглянул и увидел, как он растерянно пошел дальше. Когда спустился, Настя бросилась ко мне и зашептала:
— Там Кирюшка! Его надо спасти! Он совсем маленький. Клим, пожалуйста!
— Хочешь — иди, не держу. Но спасать больше не буду.
Девушка ахнула:
— Клим, так нельзя! Он ребенок, его же убьют!
— Или уже убили. Или он сам стал монстром. Ты идешь или нет?
Она осталась, как я и ожидал.
Я выволок труп… монстра из дома, бросил на заднем дворе, Насте велел отмыть сени от крови и прочего. Поначалу ее рвало, она плакала и умоляла отпустить ее.