Фантастика 2026-194 - Мария Геррер
А Гридя в карете пел соловьем, рассказывал, чему его чужак научил, и речь шла вовсе не о иноземных премудростях или опасных тайнах. К примеру, чужак показал, как сделать бездымный костер, как спрятать запах от готовящегося варева, как укрыться в зимнем лесу и не замерзнуть ночью, чем протирать ноги и перематывать ступни, чтобы не натирало. То есть мелкие хитрости, известные опытному охотнику или солдату.
— Хоть про себя чужак не говорил, зато сказывал разные небылицы. Преинтересные! У нас таких баек никто не слыхивал. Про купеческую дочь, что пошла замуж за чудище лесное, а оно молодым барином обернулось. Про глупую девку, которая туфлю обронила, а потом ее граф искал. Мое любимое сказание — про то, как обычный парень из деревни нес вместе с приятелями колечко страшного чародея к огненной горе. Чего там только не было? И дракон страшенный, и злые черные всадники, и неупокоенные души, и красивые девицы!
Марчук хлопнул себя по колену и сказал:
— Нет, Гридя, не вернешься ты боле в Дубровку.
Парень перепугался, хотел на колени пасть, но в карете для того места маловато.
— Не губите, Спасом прошу! Я ж ничего не делал! Я не тать и не убивец! Чужак противу воли меня взял.
Ртищев скорчил злобную рожу и низким голосом сказал:
— А чего ж ты его не убил? Взял бы пистоль тайком и застрелил! А ты ему помогал, про Орден рассказал. Кто ж ты, если не предатель? А предателей надо вешать! До смерти!
Орденцы сразу смекнули, что офицер глумится над бедолагой, но Гридя, и без того перепуганный, начал заикаться:
— Дык я… да как? Я и не умею…
— Тихо-тихо, успокойся, — Марчук похлопал парня по плечу. — Если б чужаков так легко было убивать, так для чего нужен Орден? Никто тебя не винит. Но слишком долго ты пробыл с чужаком, уж и не боишься его. Чужаки бывают коварными. Поговорит один с тобой, несколько слов скажет и всю душу вывернет наизнанку. Вдруг он колдуном был и зачаровал тебя тайком? Живешь-живешь, а потом раз — и в чудище лесное обернешься! Будешь потом купеческую дочь искать, чтобы тебя расколдовала.
От марчуковых утешений Гридя побелел и застучал зубами от ужаса.
— Это что же… и как теперь? Я не хочу в чудище…
— Придется тебе, Гридя, в Ордене остаться. Стрелой или Молотом тебе не быть, а вот в обслужные можно, будешь помогать нам, а мы за тобой приглядим. Коли начнешь превращаться или глупости творить, так мы тебя усмирим и в разум приведем. Согласен?
— Я… — растерялся парень, — в Орден? Но ведь… дядька Тихон сказывал, что вам жениться нельзя. А я хочу жениться. Как же без женитьбы?
— Это Стрелам не велено, а обслужным можно. За службу к тому же платить будем, скопишь себе и на свадьбу, и на дом. В Старополье, знаешь, сколько девок красивых?
— Тогда… тогда я пойду. Работы я не боюсь! А в Дубровке меня, небось, снова в сарае запрут, и девки сторониться будут.
Разобравшись с этой проблемой, Марчук уселся поудобнее, прикрыл глаза, будто задремал, но, скорее всего, размышлял, как отыскать того чужака.
— А я чем хуже? — мелькнуло в голове Адриана.
После этого дела Карницкий будет сам искать попаданцев, без пригляда Марчука, так что пришло время полагаться на себя, а не заглядывать в рот наставнику.
Всякий раз, когда Адриан читал орденские архивы, думал, что справился бы не хуже, тоже догадался бы, когда войска собирать, когда Молотов звать, а когда стрелять и жечь без сомнения. Но стоило отправиться на новое дело, так все умные мысли куда-то разбежались, и Адриан вновь смотрел на Марчука и ждал, как поступит он.
Надо сложить заново всё, что они собрали о чужаке. Во-первых, он не жесток и не жаждет убийств, во-вторых, очень умел, прекрасно знает лес, не боится волков и морозов, в-третьих, уверен, что Орден его не поймает, иначе бы убил Гридю.
— А сказывал ли чужак такие небылицы, которые не казались небылицами? — вдруг спросил Марчук. — Без глупых девиц, без добрых молодцев, без колдовства. Может, какая-то история была вовсе не так весела и занимательна, как другие?
— Ну-у, — протянул Гридя, почесывая затылок, — так сразу и не вспомнить. Если история невесела, так она вмиг забывается.
— Тогда перескажи те, которые помнишь, только не как сказитель, а покороче. Про девок — не надо.
Мекая да бекая, Гридя с натугой начал вспоминать небылицы. Жаль, что Марчук обрывал его посередь слова и велел заводить другую. Адриан был бы непрочь дослушать некоторые до конца, особенно ту, жуткую, про сноходца с обгорелым лицом: и страшно, и любопытно.
Зато обратный путь показался в три раза короче.
* * *Так как орденцы не