Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

Хоть дело мага было давним, Карницкий довольно недурно его помнил. После нападок в «Ведомостях» Адриан не раз думал, как можно было поступить иначе. Могли ли они с Марчуком быстрее заловить мага? Могли ли не допустить гибели Медянских? И как он ни крутил в голове, всякий раз выходило, что будь орденцы чуть быстрее, скорее всего, стали бы горсткой пепла.

— А теперь старший!

Марчук докладывал о деле совсем иначе. Карницкий старался растолковать, почему они поступили так, а не иначе, о чем думали, каковы делали выводы. Аверий же рассказывал только то, что видел и слышал, шаг за шагом от прихода чернильника в колчанную до просеивания пепелища на месте дома Медянских.

— Что же, теперь стало понятнее, как быть дальше, — кивнул Руднев. — Ты, Карницкий, как дворянин, будешь ходить по всяким дворянским приемам: балы, утренние туалеты, послеобеденный чай, картишки, гулянки. Первые приглашения мы тебе достанем, а дальше само должно повалить.

— А если не повалит? — спросил Адриан.

— Повалит, если дурака не будешь валять. Нынче в Белоцарске это самая модная тема для обсуждений. Старик Медянский за зиму всем изрядно надоел, а тут свежая кровь, молодой дворянчик, единственный во всем Бередарском царстве, кто пошел в Орден, к тому же непосредственный участник дела. Да тебя с руками должны оторвать! Любой прием с таким гостем станет популярным. Все захотят услышать иную сторону.

— До суда лучше, наверное, молчать, — неуверенно предположил Карницкий.

— Глупости! — оборвал его Руднев. — Будешь молчать, кто ж тебя заново позовет? Нет, ты будешь говорить и говорить много. Только вот как именно — я тебе сейчас объясню. Ты юноша видный, высокий, стройный. Обрядим тебя во всё черное, лик сделаем бледный, так что ты с этого дня ешь вполовину меньше и спи также. Худоба, бледность и синева вокруг глаз будут тебе на руку. На приемах будешь говорить тихо, едва не шепотом, ржать, как жеребец, запрещено, самое большее, что позволено, — печальная улыбка. Понял? Изобрази.

Карницкий состроил скорбную мину и едва приподнял уголки рта.

— Оно самое! — кивнул довольный Руднев. — А о деле будешь сказывать, как впечатлительная барышня: охи-вздохи, очи к небу, многозначительные паузы, оборванные фразы, чтобы слушатели сами додумывали. И рассказывать можно лишь об ужасах, творимых магом, ни словечка о том, что делали орденцы. Говори о пепельном круге, сожравшем дом и семью крестьянина, о трупах мужиков с кровавыми потеками из глаз, о пустой станции, где от людей остались лишь кучки пепла, о живых умертвиях, что напали на вас. Понял?

Не сказать, чтобы Карницкому пришлись по нраву наставления Руднева, но определенный смысл в том был.

— Я привез дворянские одежды, но черного там немного, — вспомнил Адриан.

— Насчет этого не думай. Пошьем тебе новые наряды, уж на это у Ордена средств хватит. Жаль, что волосы обкорнал, в образ не ложится, но я что-нибудь придумаю. Ах да, еще тебя будут спрашивать, почему в Орден подался. Я твою историю знаю, читал. Ее рассказывать так же, как и про дело — больше печали, меньше смысла. Пусть каждый дворянчик прочувствует, каковы эти попаданцы!

Затем Руднев, не переводя дух, обратился к Марчуку:

— Ты же займешься иным. Возьмешь устав Ордена и все приписки к нему, все наставления и пройдешься по всему делу. Для каждого твоего шага, для каждого решения и даже мысли ты должен отыскать обоснование, причем обоснование железное, подтвержденное уставом и прочими бумагами. Вот прямо с сегодняшнего дня и засядешь. Через три дня проверю, если что, помогу. Если всё понятно, тогда я забираю Карницкого к портному и цирюльнику. Будем делать из него дворянина!

Толком не осознав, что произошло, Карницкий уже сидел в карете Руднева и ехал невесть куда.

— Пошьем тебе шесть-семь нарядов, дальше будет видно, — продолжал рассуждать Руднев. — Повезло, что ты сам по себе видный, девки пачками будут влюбляться. А их мамаши должны пожалеть эдакого красавца-сиротинушку. К суду все благородные бабы Белоцарска должны быть без ума от тебя. Карницкий, слышишь?

— А ежели не будут?

Адриан сомневался, что он настолько хорош, и боялся подвести Руднева.

— Значит, ты плохо старался. Я тебе это зачем говорю? Чтобы потешить свое самолюбие, что ли? Это поручение от Ордена, и ты, как Стрела, должен костьми лечь, но выполнить его. Это с Молотов и чернильников спроса никакого, одни должны палить куда следует, другие — в бумагах копаться. А Стрела — это совсем другое дело. Стрела есть голова, руки и ноги Ордена. Думаешь, почему вся верхушка Ордена — бывшие Стрелы? Потому как для этого думать надо уметь и готовым быть живот положить ради Ордена.

Карницкий внимательно слушал Руднева. Как-никак легенда Граничного Ордена, уже столько лет при государевом дворе служит. Не всякий дворянин так сумеет.

— Думаешь, я хотел в дворянских кругах вертеться? — продолжал громыхать баском Руднев. — Я вовсе пастушьим сыном родился, на самом юге, собирался, как и отец, гонять овец по холмам и шерсть продавать. Я этих дворян в глаза не видал, пока после питомника меня в Белоцарск служить не назначили. Бегал, как все, по приходным домам, бумаги проверял, по пустым кляузам людей опрашивал, а однажды пришлось в благородный