Забвение - Анастасия Пименова

Я встаю и морщусь от боли во всём теле, заставляя себя идти дальше.

В нос ударяет тяжелый и липкий смрад, от которого меня тошнит.

Опираюсь свободной рукой о стену, ориентируясь практически в кромешной темноте.

Сверху доносится грохот.

Вода чавкает под ногами, плескается, будто издеваясь. Каждый шаг отдаётся болью в укушенной ноге, и я уже не знаю… рана это или то, что внутри неё. Пульсирует. Жжёт. Разливается горячим огнём.

Я иду и иду, пока не чувствую, как ноги вдруг предательски подкашиваются. Сбиваюсь с шага и падаю прямо в мутную, наверное, жижу, с головой вонзаясь в холодную воду. Вскидываюсь, отплёвываюсь, кашляю.

Пистолет по-прежнему в руке. Единственное, что я отказываюсь отпускать.

Для чего всё это?

Хоть я и не вижу этот чертов укус, но я его чувствую. Ошибиться не могла. Тем более, безумный сделал это прямо на моих глазах, вонзил свои зубы.

То, что я не обратилась в первые несколько минут… не более, чем везение.

Жаль, что я выжила после падения. Это была бы более легкая участь перед той, что меня ждет дальше.

Боже!!!

Я сижу сейчас здесь и размышляю так спокойно, словно… словно я уже готова стать живым мертвецом.

Мои губы дрожат, и паника окончательно накатывает с головы до ног.

Конец.

Почему так сложно это осознать? Я никогда не думала об этом, не думала, что превращусь в безумную, а если даже и представляла, то отгоняла эти мысли прочь.

Всё, что я сделала, всё, через что прошла… просто для того, чтобы закончить вот так? Воняя тухлой водой, в полной темноте, одна?

Голова опускается на колени, и я просто слушаю, как капли падают со свода в воду. Равномерно, размеренно. Как отсчёт.

Мой отец. Я даже не представляю, что он почувствует, когда узнает…

А Ник? Он ведь так и не понял, почему я это сделала.

Не хочу становиться безумной. Только не мутантом. Лучше уж просто умереть.

Вода холодом пробирает до костей, но это уже неважно, потому что жар внутри накатывает всё сильнее. Укус кажется раскалённым углем в ноге.

Сколько я так протяну ещё? Максимум — два дня.

Два дня Ада.

Я закрываю глаза и представляю лицо отца. Его упрямый взгляд, его руки, которые всегда знали, как починить что угодно.

Ник… Он не хотел отпускать. Он бы держал меня до последнего, даже если бы это стоило ему жизни. Но он не понял. Я сделала это, чтобы не стать обузой, не тащить их вниз вместе с собой.

Слёзы жгут глаза.

Чёрт, я не хочу умирать. Не хочу.

Однако смерть мой единственный выход избежать того, что меня ждет дальше… Мучения. Это ведь больно, да? Думаю, что да.

Пальцы судорожно сжимают пистолет. Он тяжёлый, холодный, надёжный. Единственное, что я могу контролировать. И единственное, что позволит мне закончить всё по-своему, пока ещё могу.

Я обязана это сделать.

Я поднимаю руку с пистолетом, дрожащей ладонью упираюсь стволом в висок.

Палец ложится на курок.

Не закрываю глаза, потому что тут и так темно.

Мне повезло. У меня хотя бы есть выбор… в отличие от других, кто обратился сразу. И я могу умереть на своих условиях.

Да, это хорошо…

Боже, я правда думаю, что смерть — это хорошо? В ней нет ничего хорошего. Лишь страх, темнота и пустота. Но она хотя бы может подарить успокоение или забвение.

Только так. Только сама.

Чем дольше тяну, тем больше шансов того, что я вот-вот стану безумной.

Вдох. Выдох. Снова вдох. В груди разрывается тишина.

Губы поджимаются, а из глаз так и продолжают капать слёзы.

Это не так уж и сложно. Мне нужно сделать одно единственное движение и всё окончательно закончится.

Мое мертвое тело навсегда останется здесь и его никто не найдет. Это… это хорошо. Не хочу, чтобы папа видел, что я сделала с собой. Или Ник. Или кто-либо ещё.

Ладно…

Я стискиваю между собой зубы и смотрю прямо в темноту, когда она смотрит в ответ.

Глаза в глаза.

Нажимаю.

Щёлк.

И ничего не происходит. Лишь сердце замирает на мгновение, когда я повторяю попытку.

И снова лишь тихий… щёлк.

Третий раз.

Щёлк!

Четвертый.

Щёлк!!!

Убираю пистолет от своей головы, когда понимаю, что в нем, черт возьми, закончились пули!

Из груди вырывается сдавленный смех, когда я думаю о глупой насмешке судьбы.

Мне даже умереть на своих условиях не дают!

Хохот вырывается из груди, глухой, надломленный, истеричный. Он эхом отскакивает от стен тоннеля и возвращается ко мне обратно.

Я срываюсь на кашель, а потом оседаю обратно в грязную воду. Смех превращается в рыдания. Пальцы по-прежнему сжаты на пустом пистолете, и я смотрю на него, как на предателя.

Я обнимаю себя за плечи, скручиваюсь в комок, когда смех сменяется плачем. И просто теряюсь в этой темноте и времени.