Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

— Йес-с-с! — заорал Борис. — Да, сука!

У ОБЧР-а обвисла рука с пушкой, он покачнулся! Стрелок из медэвака не преминул воспользоваться возможностью — и всадил еще одну длинную очередь прямо в колено гигантскому роботу. Тот рухнул на землю, орудийная башня «мастодонта» развернулась, и тридцатимиллиметровые снаряды принялись гулять по полю битвы, выбивая дурь из железяк и значительно облегчая жизнь тем из наших, кто еще был в состоянии сражаться.

Я поднял забрало шлема и выкрикнул:

— Триста е-э-эсть⁈ Здесь медик!

— Триста, правая нога!

— Триста, плечо!!! — закричали со всех сторон.

Забросив вал за спину, я ринулся на ближайший голос, срывая с пояса аптечку. И почти успел.

Я склонился над одним из карбышевцев, готов был жгутовать ему ногу, но чертов фургон, тот самый, которому я сбил водомет из револьвера — он сорвался с места и врезался в бочину нашему медэваку! «Мастодонт» — тяжеленная туша, но от чудовищного удара его перевернуло на бок, а из треснувшего нутра фургона повалили новые андроиды.

И, зараза, из-за горного гребня появилась башка второго ОБЧРа, волна пауканов выплеснулась на место нашей посадки. Сто, может быть — двести дроидов! А нас на ногах осталось от силы человек двадцать…

— В круг, в круг! — закричал кто-то.

Раздались автоматные очереди, взорвалась осколочная граната… Я уже не слушал. Я понял, что битва проиграна — и просто решил доделать свое дело: жгутовал, заливал гемостатиком, колол обезбол. Бессмысленно? Плевать, я буду делать то, что должен. Троих я спас — может быть, на полчаса или пятнадцать минут, не знаю. Но — спас. Сделал, что мог.

Когда в четырех метрах от меня рванул сгусток плазмы, и меня отшвырнуло от раненого, здорово приложив головой, я успел подумать только о том, что, наверное, нужно было сказать Маше Ларсен о том, что влюблен в нее, еще тогда, в летнем лагере. Может быть, это ничего бы и не изменило, но, по крайней мере, я не чувствовал бы себя таким кретином.

А потом я увидел перед своим лицом белые пласталевые ноги андроида и вспышку шокера в его руках. И свет померк — очень надолго.

* * *

Поначалу ничего было не понятно. Как жить эту жизнь? Зачем я здесь? Кто я? Что мне делать дальше?

Потом пришла вводная.

satao: olona niverina. tsy azo itokisana

fahaizana mifandray: mahafa-po

tanjon’izao tontolo izao: fahaizana miara-monina amin’ny olona

asa eo an-toerana: fampifanarahana amin’ny alalan’ny asa iombonana — fanadiovana ny rava

valisoa: sakafo hariva. fankasitrahana avy amin’ny olona.

mitandrema, tsy mifanaraka tsara ny zavatra natsangana tao anaty vatana sy ny rafi-pitabatabana foibe. vokatry ny fampiasana mahafa-po.

Я моргнул и все понял. Теперь это так работало — когда поступала новая вводная, нужно было моргнуть — и все становилось понятно. Очень удобно.

статус: репатриант. неблагонадежный

уровень коммуникативных навыков: удовлетворительный

глобальная цель: социализация

локальная задача: адаптация через коллективный труд. разбор завалов.

награда: ужин. социальное одобрение

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия удовлетворительная.

Я мог сделать много работы. Мне не требовалась помощь, я перетаскивал тела самостоятельно и грузил их в фургон, укладывая аккуратно, чтобы поместилось побольше. Рядом трудились другие, тоже — очень старались. Важно быть полезным. Важно делать свою работу хорошо.

— Труд освобождает! - пришла новая вводная.

Я вздрогнул и понял, что вводная эта какая-то плохая, неправильная. То есть сами слова — понятные, но почему-то нехорошие. Но работу делать было нужно, так что я закончил грузить тела и стал разбирать обломки техники. Территорию обходили сверкающие белыми пласталевыми щитками mpiambina…

Я моргнул, и снова стало все понятно — полицейские. Территорию обходили полицейские, наши лучшие друзья и помощники. Они следят за порядком, охраняют общественное благо. Я и другие репатрианты были виновны, мы совершили преступление, однако полицейские изъяли нас из негативного окружения и создали нам все условия для социализации. Мы должны хорошо работать, должны показать, что полезны. Если мы проявим все самые лучшие качества, то в будущем станем гражданами.

Там, где мы не справлялись, и груз оказывался слишком тяжелым, мне и другим репатриантам на помощь приходила техника. Техникой управляли граждане. Быть гражданином — почетно, каждый хочет быть гражданином. Для этого нужно много работать и вести себя хорошо, как водится в этом приличном обществе.

Я снова вздрогнул — как будто откуда-то изнутри что-то постучало, но пришла новая вводная:

— Общественное благо выше личного.

И мы продолжили работать, пока не собрали все, что лежало в долине. Металл, пластик, органика — все погрузили в грузовики и фургоны. Полицейские порекомендовали нам также расположиться в машинах — ехать предстояло долго. Мы были вольны идти пешком, никто не собирался нас заставлять.

Хотя рекомендации и даются ради нашего же блага, но они не обязательны для восприятия и исполнения как, например, вводные. Но бежать несколько часов за машинами по дикой местности — не самое лучшее решение, это каждому понятно. Так что мы совершенно свободно решили следовать рекомендации и вскарабкались в кузов грузовика с открытым верхом.

Машин тут было много, и самых разных. Некоторыми управляли граждане, другие двигались самостоятельно. Фургоны полиции, экскаваторы, большие тралы, на которые кранами погрузили массивные контейнеры и неисправную технику, и еще один агрегат с ажурными антеннами на крыше. Полицейские, goavambe… Мне пришлось моргнуть — и я снова понял! Полицейские и преданные им специализированные инструменты подавления прочесали местность, не выявили преступников или опасных предметов, и наша колонна двинулась домой.

Каменистые холмы, поросшие редкими кустарниками и чахлыми деревцами под серым небом бесконечной чередой проносились за бортом машины. Пейзаж действовал умиротворяюще. А может быть, причина тихой радости и покоя крылась в хорошо выполненной работе? Так или иначе, и я, и другие репатрианты — все вели себя прилично. Мне казалось, что мы отличаемся от настоящих граждан не только социальным статусом, но и чем-то другим, гораздо более серьезным. И, конечно, мы очень сильно отличаемся от полицейских. Но попытка задуматься, чем же именно, была прервана