Александр Маркьянов - Законы войны

Генерал Мадаев шагнул в кабинет. В глаза сразу бросился молитвенный коврик «саджака» — не настоящий, а декоративный, какой вешают на стену в знак особого усердия в молитве и почитания Аллаха. На антрацитно-черном щелке — настоящими золотыми нитями вышит двор мечети аль-Харам, с Каабой, черным камнем, одной из мусульманских святынь. Чуть ниже — каллиграф вышил надпись шахады — нет бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его — вышил в виде капли.

Ну-ну…

— Салам алейкум, салам алейкум… — генерал-губернатор, на пятнадцать лет моложе самого Мадаева — встал ему навстречу, как и положено, на Востоке подал протянутую руку двумя своими — прошу…

Чем больше показной набожности, тем больше мунафикун — вспомнил Мадаев совет своего устаза[35], мудрого старика, живущего в горах. Ну-ну…

Мунафикун. Лицемерие…

Его проводы были обставлены едва ли не с варварской пышностью. Генерал-губернатор, хитрый льстец из Бухары постарался. Вдобавок к офицерскому Святому Георгию четвертой степени — Мадаеву теперь дали и третью, получить которую было не так то просто, особенно во время тайной войны, где нет свидетельств побед, а есть только безымянные могилы в пыли и чувство омерзения. Вдобавок — он получил золотое георгиевское оружие, вдобавок к анненскому, которое у него уже было. Среди боевых офицеров — оно ценилось едва ли не больше, чем Орден.

И — извините, господин генерал, но в связи с изменением обстановки… признано более нецелесообразным…

Его отправляли в действующий резерв и вызывали в Санкт-Петербург. Там произойдет заключительная часть экзекуции — ему предложат три места на выбор, штабных или преподавать, он откажется — после чего его выпроводят в отставку. Из которой совсем недавно отозвали.

Так, да?

Он принял для себя решение, еще глядя в глаза нового генерал-губернатора. Чувствуя довольство и лукавство, которое исходило от него, как от хорошо пообедавшего кота, который решил на сытый желудок поиграться с мышкой. Если бы не было этого — генерал Мадаев плюнул бы на все и снова вернулся в свой центр в горной Чечне, где и волчат он готовил настоящих волков, таких как те, которые сейчас с ним здесь. Но так… Нет харама в том, что ты проиграл бой сильному и достойному врагу. Нет харама в том, что ты подчиняешься сильному и достойному человеку, такому как генерал фон Фалькенхайм, командующий КСО, которому Мадаев подчинялся на действительной, или адмирал, князь Воронцов, который вытащил его из отставки, из горной Чечни, и сказал, что он нужен. Но позор на весь род — если ты подчинился такому вот лукавому хитрецу, в котором нет ни грамма настоящей силы, а есть лишь хитрость и лицемерие.

Отсюда — он направится прямо в Кабульский международный, но проедет дальше. Адмирал Воронцов все еще здесь. Тогда ни он, ни все остальные не поняли — для чего он уходит… но вот сейчас стало понятно. Адмирал находился вне командной вертикали. Ему не могли приказать, его не могли отправить в отставку. И жаловаться на него — можно было лишь Аллаху. Чаще всего — жаловаться приходилось лично.

Он придет и расскажет, что произошло. И спросит, что делать дальше. Под его началом — две сотни джигитов, самых отчаянных голов по всему Кавказу. Все они знают местность, знают народ, уже научились языку. Если такое — не нужно, то…

Тогда он уедет. И будет помогать новым поколениям волчат — превращаться в волков…

Вот только — доехать до Кабульского международного — ему было не суждено.

С коробочкой в одной руке — все сразу поняли, что там — и с шашкой в ножнах в другом — он вышел из кабинета в присутствие. Сопровождаемый недобрыми взглядами в спину — вышел в коридор. Спустился по прохладным каменным лестницам городского дворца. Одного из монархов Афганистана — убили здесь, на этих ступенях, гвардейские заговорщики…

Он вышел во двор. Пересек его. Вышел на улицу — с коробочкой в одной руке и саблей подмышкой другой. И тут — к нему подбежал Мухаммад, его адъютант, телохранитель и заодно племянник…

— Эфенди, по связи передают, автобус захватили. Прямо у мечети.

Генерал покачал головой

— Это уже не наша проблема, аскер…

— Там сказали — автобус из России. С Кавказа….

— Господин генерал, вам туда нельзя. Тем более — без бронежилета.

Коробочка с орденом и сабля с позолоченным эфесом в ножнах — были в руках у Али, порученца генерала. Мухаммад стоял рядом, смотрел в сторону первой линии оцепления и нехорошо щерился, как волк.

Генерал молча достал два пистолета, один за одним. Отдал один Мухаммаду, другой — Али.

— Приказывать дома будешь, да? — сказал он

Мухаммад — теперь так же нехорошо поглядел на русского полковника. Который слышал про действующую в горах «дикую дивизию», у командира которой вроде был карт-бланш от Наместника. Но здесь не горы, и Наместник больше не был наместником.

— У нас достаточно сил — сделал вторую попытку полковник — мы справимся.

— Дома справляйся… — сказал генерал — здесь моя честь задета. Горцы горцев оскорбили. Мусульмане — мусульман. Что ты сделаешь, русский? Кто погибнет — тебе отвечать. Ты что, хочешь, чтобы кровная месть был, да?

От нервов — генерал хуже говорил на русском, перестраивая предложения так, как это было принято в чеченском. Из оружия — он оставил при себе только небольшой нож с керамическим лезвием, привычно засунув его за ремешок часов.

Подбежал кто-то из офицеров.

— Господин полковник, Альфа садится в Кабульском международном прямо сейчас. Там не дают вертолеты, говорят — закрытая для полетов зона.

— Придурки…

Как и было всегда — каждый на своем месте маленький генерал. Полковник плюнул и пошел разбираться, кто там не дает вертолеты. Чем разбираться с этими бородатыми психами, которые мало чем отличаются от тех, что по горам шарахаются.

Генерал — проводил взглядом суетливого русского полковника, затем — повернулся к своему адъютанту.

— Кто с винтовками?

— Михаил и Али пойдет.

Вопреки еще одному домыслу — в отрядах Мадаева были не только чеченцы — хотя чеченцев было подавляющее большинство. С давних времен — на территории, принадлежащей чеченцам, жили русские. Это могли быть беглые солдаты — сам Имам Шамиль запретил обращать их в ислам. Это могли быть беглые крепостные, и даже изгнанные из своих станиц казаки. Обжившись за долгие годы, они очеченивались и несмотря на русские имена — становились почти что чеченцами и не уступали в чеченцам ни в храбрости, ни в ловкости. Одним из таких был Михаил, сын казака, изгнанного из страницы за брак с мусульманкой. Среди личных мюридов генерала — он был снайпером. И с переделанной «царской» винтовкой Мосина — творил чудеса.