Бог из Пустоты - Алексей Петрович Гапоненко
– А пытки ещё будут? Или прошлых тебе достаточно?
– А? – нехотя отвлекаясь от монитора, Жульен вновь натянул «приятно» приторную улыбку. – Это обычная практика. Сознание – достаточно зыбкая структура, и чтобы хорошо её скопировать, необходимо заставить пациента думать, что он в большой опасности. В этом случае организм подавляет сам себя, направляя все силы на спасение жизни. Именно в этот момент мы и делаем слепок сознания. В общем, проводим нагрузку, и в момент рефлекторного сжатия сканим, ничего особенного. Что касается пыток – это самый простой, ёмкий и быстрый метод погрузить разум в панику и заставить сжаться.
– [Восхитительно! Да, они – настоящие варвары, питающиеся болью других. Жаль, что мне попался какой-то «малость» недоразвитый индивид…]
– Как вы… – я просто давился кучей слов, приходящий на ум, – как вы посмели?! – я не мог даже описать тот ужас, который породило услышанное. Эти психи пытают людей просто потому, что так быстрее. Что за извращённая логика? – Это чудовищно! Ты… ты – чудовище, Жульен!
Лицо парня возмущённо вытянулось. Растерявшись, он даже посмотрел на людей, стоящих рядом. Когда же он вновь обернулся ко мне, на его лице застыло искреннее непонимание:
– Чудовище? Да, о чём ты, в самом деле? Пациенты ничего не помнят. Мы же – не звери. Память немного корректируется после завершения сканирования и всё, кажется, просто м-м-м… размытым сном. Неужели ты подумал, что мы бы пытали людей, если бы они помнили об этом? Да, нас бы давно засудили! – усмехнувшись в конце, Жульен обернулся к помощникам. Их халаты дрожали от смеха. Я же всё глубже погружался в себя:
– «Неужели они, в самом деле, не понимают, что творят? Это бесчеловечно. Причинять людям боль и оправдывать это тем, что те её не вспомнят. Это ужасно. Я не могу принять такого. Почему такие люди вообще существуют? Этот парень вообще не испытывает мук совести. Он даже не понимает, почему это может быть плохо! Да что с ними всеми не так?!»
Безумцы… единственное подходящее для них слово, опуская ругательства. Эдакая новая квинтэссенция науки и фанатизма, когда стираются все барьеры «нельзя» и «не делай». Новая грань человеческого сознания, порождённая новой же реальностью.
Громкий хлопок вытолкнул меня обратно к действительности. Ещё не понимая, что так громко лопнуло, я огляделся по сторонам. Все медики за окном замерли в оцепенении, а Жульен и вовсе припал к металлокерамике носом, таращась на меня. Посмотрев вниз, я сообразил, что приковало их взгляды: ремень, удерживающий мою правую руку на столе, был разорван. Из прорезиненной ленты торчали металлические волокна. Видимо ремень был не так прост, однако даже металлическое нутро не спасло его. Забывшись, я так разозлился, что просто разорвал его, едва не выдернув крепление из стола.
Пока я соображал, как так вышло, вокруг зашевелились медбратья. Кто-то, не веря, отступал от моей виртуаломашины, другие, наоборот, потянулись ближе, чтобы удостовериться в правдивости происходящего.
– Вот чёрт! Он что порвал его?
– Похоже, на то.
– Да ладно, быть не может!
– Что за фигня? Это невозможно!..
Люди, стоящие поблизости, пытались осмыслить увиденное, а я мог думать лишь о том, какую ошибку совершил, показав им это. Странности, происходящие со мной последние дни, не должны были быть так легко раскрыты. Это ведь мой секрет. Последний козырь! Вот я – идиот! Больше не удастся отделаться простыми пытками. Они специально для меня придумают что-нибудь ещё.
Механизм рока неуловимо отсчитывал нужное количество ударов, переходя на новый виток. Его гром едва доносился до меня с просторов холма. А завывания ветра, раскачивающего ветви ивы, пробирали саму душу. Вместе с ним раздался и голос Жульена:
– Что вы застыли?! Быстрее, вколите ему снотворное!
Словно очнувшись, медбратья бросились ко мне, но не успели они сделать и пары шагов, как что-то вонзилось мне в шею. Скосив взгляд, я увидел карие глаза под светлой чёлкой и холодный блеск инъектора.
– Ты? – сознание вновь провалилось в чёрную дыру медикаментозной комы. Это уже начало надоедать и бесить. Столь непривычное и отрезвляющее чувство. Но такое необходимое в состоянии безысходности.
Глава XII – На лечении
Сознание медленно прояснялось после очередного воздействия препарата. Первым вернулся слух, прямо как тогда в больнице после взрыва метеорита. Пережив череду схожих событий, я перестал волноваться и испытывать дискомфорт – просто смиренно ждал, что для меня подготовили на этот раз. Череда шорохов, треска и невнятного бормотания, слилась в единый конгломерат белого шума. Сосредоточившись, сумел ухватиться за размытые образы и взмыть к свету.
Первым делом увидел серые мерцающие панели. Они давали достаточно хоть и тусклого, но всё же света, чтобы оглядеться и понять, где я. Пару раз моргнув и разобравшись, где верх, где низ, сообразил, что лежу на полу. С трудом приподнявшись на правый локоть, убедился, что никакие ремни или ободы не связывают меня. Больше ничего не сдерживало меня. Впервые за несколько часов я мог свободно двигаться и дышать. Обрадованный такой переменой, сразу же попытался подняться на ноги, но этот подвиг оказался мне не под силу. Стоило лишь опереться на них, как ноги начали трястись, и я просто упал на задницу.
Осмотревшись повнимательнее, сообразил, где нахожусь. Безликая камера, едва ли превышающая размеры кузова автозака. Стены покрыты вездесущим войлоком. В одном из углов установлен унитаз, торчащий из стены, в другом имелась крохотная кровать, в виде прямоугольного массива приподнятого над уровнем пола максимум на сорок сантиметров. Но всё моё внимание очень быстро привлекла одна единственная стена, полностью выполненная из чувствительной металлокерамики.
Матово-серая поверхность не позволяла увидеть, что находится с другой стороны, однако своеобразное окно было не целостным – в нём имелись сразу несколько полостей и выступов. За одним угадывался дверной проём, выделяющийся небольшим утолщением по краям. Назначение других оставалось для меня загадкой.
Два круглых контура, расположенных на расстоянии не более полуметра друг от друга, находились левее «двери». Ещё один контур, прямоугольный в отличие от предшественников, находился почти у самого края стены. Сначала я подумал, что это нечто