"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
— Стало быть – двоих… - парень поскреб пятерней жесткую щетину на подбородке. – Отчего бы не взять, ежели сойдемся в цене. Только я ведь на зорьке выеду, долго ждать не стану. И чтобы скарба не много с собой.
— Не беспокойтесь, не проспим, - обещала я. – От дома Рябининой Лизаветы Михайловны заберите нас утром.
— Задаток бы дать… - ломался парень, поедая меня взглядом.
— Рубля хватит? – холодно спросила я. – Да чтобы без обмана и фокусов. Все село будет знать, куда я и с кем направляюсь. А у спутника моего пистолеты есть.
— Да нешто я душегубец какой? – изумился парень, и сразу оскалил зубы в ухмылке. Стал еще неприятнее и страшнее.
Я отвернулась в сторону и вздохнула. Куда лезу… Зачем…
Парень угадал мой настрой и сомнения, сразу посуровел и стянув с макушки картуз, досадливо хлопнул его об колено.
— Да хошь кого тут спросите, каждый скажет, что с Тимохой Суховым можно дело иметь. Батя у меня на всю округу известный шорник, и я с мальства приучен к лошадям. А что рожа разбойницкая, так это Господь решил и матушка наградила.
Меня тронула его невольная исповедь, я достала рубль и прибавила сверху «на чай с калачом». Тимофей заметно повеселел и прежние игривые нотки зазвучали в речи:
— Пойдете вечером к реке? Девки задумали хороводы и пляски. Песен наслушаете-е-есь.
— Да, возможно, - неуверенно отвечала я, уже занятая предстоящей дорогой, - интересно, как здесь отмечают Зеленые Святки.
Глава 18. Русалья неделя
Как и следовало ожидать, известие о поездке в Заболотье через лес не слишком обрадовало Архипа.
— Эх, барыня… Не ладное вы задумали в глухомань забираться на Русальей неделе, - ворчал добрый старик.
— А чем это грозит? – притворно пугалась я, ожидая услышать давние поверья. На побасенки Архип был горазд, вот и сейчас горделиво усы расправил и значительно сказал:
— Дни стоят заповедные, как и на зимних Святках. Души неупокоенные землица выпускает по свету бродить, люд крещеный смущать. Лешие барагозят, кикиморы шалят. Всякое чудится по лесам даже среди бела дня, а ночами русалки на берег выходят.
— Нахвалили мне Заболотских гончаров, - оправдывалась я.
— Нешто в Москве посуды не хватит?
— Еще песни народные собираю…
— И в Жуковке девки знатно горло дерут, - убеждал Архип. – Сходим-те на лужок послушать, может, передумаете по болотам шастать.
В провожатые Лизавета Михайловна отправила с нами внучку своей ключницы Дарьюшку. В отличие от прочей деревенской ребятни Дарьюшка ходила в козловых ботиночках на шнурке и поверх желтого ситцевого платья носила красный передник. Сама подросток, и пятнадцати лет нет, а уже перенимает повадки хозяйской горничной, на босоногую братию поглядывает свысока, задирает курносый носишко в крапинку.
Теплый, душистый вечер начала июня. Я не стала модничать, надела светлую просторную блузку с удобной юбкой и легкие туфельки. Горничная Лизаветы Михайловны мне волосы заплела в косы и красиво уложила вокруг головы – непривычно и строго, сама себе я стала казаться старше и серьезней на вид, а сердце задорно румянилось ожиданием чуда.
Деревня старинный праздник справляет – проводы весны, встречу лета. Уж с березкой наряженной, как невеста, ходит по домам местная молодежь, угощают друг друга, шутят, смеются, сговариваются на посиделки, а то и на свидания впотьмах.
Недаром Архип усмехнулся в седые усы:
— Семик – гулянье молодых.
И тут же добавил, с улыбкой щипнув Дарьюшку за сытый бочок:
— И поминанье ушедших. Это чтобы молодые знали, чем жизнь кончается. Все там будем – во тихой рощице под березками.
— Вот тогда и отдохнем, деда, - весело отвечала та. – А пока живы да молоды, будем песни петь да венки плести.
И словно в подтверждение своих слов звонко заголосила:
— У ворот девка стоит,
Бело личико горит.
Бело личико горит,
Сама плачет, говорит:
«Без милого скучно жить».
Как бы не франтила девчонка, а корни-то местные, на квасе и тюре вскормлены, в курной избе на домотканых холстах выпестованы. Под сказки о лешем и бабе-яге костяной ноге.
Пока шли к речке, встретилась на пути рогатое чудище с рыбьим хвостом – парни нарядились девок пугать. Стучали рогами в ворота, требовали яичницы и почета. В ответ лай собачий, звонкий женский визг на пять голосов разных возрастов и грозный мужской бас, знать, отца семейства потревожили.
— В воскресенье будем Кострому жечь, - доверительно сообщила Дарьюшка. – Бабы уже снопы навязали, у Силантьевны спрятали.
Навстречу нам двигалась процессия молодежи, в центре уже знакомый Тимофей Сухов – березку нес, украшенную разноцветными лентами и красными бусами. Ну, точно первый парень на деревне! Увидал меня, расправил широкие плечи, ощерился в ухмылке.
— Догоняй, барыня! На бережке встретимся.
— Это наш завтрашний возница, - с некоторым смущением пояснила я Архипу.
Тот растерянно крякнул и тут же заметил сердито:
— Харя каторжная! Угораздило ж вас связаться. Как бишь его кличут?
Услышав ответ, Архип наказал Дарье от меня не отходить, а сам поковылял к группе мужичков расспрашивать про Тимофея Сухова. Кто он таков и можно ли ему доверить на десять верст пути православные души.
А мы вдвоем с Дарьюшкой направились к сумеречной реке, над которой уже вспыхнул огонек костра, и разлился стройный девичий хор.