"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Уж каких после нарядных сервизов не дарил матери Зарубин, до конца берегла первую, щербатую, с сеточкой тонких трещин. Тайно любила мастера – красив был, шутил ласково, обещал сделать волшебное блюдечко, по которому яблочко наливное будет кататься само и показывать, что делается в далеких краях. Зарубин и сейчас бы от такого чуда не отказался.

Нет, не идет ему легкий сон… Мерещится впотьмах белая женская грудь, слышатся сладкие вздохи. А ведь не зря Аленка разобиделась на него! Небось, хотела на шелковых простынях да на мягкой постели любиться, а он как простую бабу ее на мокрые доски повалил. Не сдержался. Так разве она не простая баба?

Нет-нет, косточки у нее тонкие, ручки мягкие, никакой грубой работы не знали отродясь, и ступает, ровно танцует, а уж если запоет, так каждая жилка в нем готова играть и томиться. Опасная женщина. С такой и пропасть недолго. И как теперь без нее…

«Тоже не спит, поди. Те же думки гадает… И чего порознь маяться?»

Зарубин решительно поднялся с постели, схватил верхнюю перину в охапку и с трудом протиснулся в дверной проем. На ощупь, по памяти добрался до гостевых покоев, потянул на себя прохладное кольцо и сердечно возрадовался.

«Не заперлась. Ждет!»

Выставив перину вперед, Зарубин впотьмах едва не опрокинул стул, чертыхнулся неловко и тут же в раскаянии сотворил коротенькую молитву, жалея, что руки заняты для крестного знамения.

— Кто здесь? – испуганно прошептала Алена.

— Я! Кому еще быть? – досадливо отвечал Зарубин, бросая перину на пол у кровати.

— А мне страшный сон приснился, и еще кто-то скрипит в углу. Зажги свечку, пожалуйста! Тсс, тихо! Слышишь? Опять скрипит.

Замолкли оба, прислушались. Тишина, ажно уши нудит. Наконец, Зарубину показалась, что Алена нарочно придумывает.

«Уж не делает ли она из меня дурака? В своем-то дому…»

Молвил подчеркнуто сурово:

— Приснилось тебе! Чему тут скрипеть…

— А ты в домовых веришь? – вдруг спросила Алена.

Зарубин растерянно засопел и со вздохом повалился на брошенную перину.

«Сказки, что ли, сюда сказывать пришел!»

И тут, правда, тонко протяжно скрипнуло где-то под половицей в углу. Алена ахнула, села на кровати, закуталась в одеяло. Пришлось Зарубину шарить на столе спички и ладить свечу.

— Не бойся! Это сверчок поет. Зверушка безобидная.

— На таракана похож? А он не кусается? А если залезет на постель?

«Ну, чисто дите малое…»

Зарубин снисходительно усмехнулся.

— Старые люди говорят, сверчок в доме – примета добрая. Если в комнате незамужней запел невзначай, свадьба не за горами.

— Вот радость! – равнодушно проворчала Алена, скрывая зевок. – А ты почему не спишь?

— Тебя проведать пришел, - вкрадчиво пояснил Зарубин. – Мягка ли подушка, тепло ль одеяльце гостюшке…

— Слишком тепло и мягко. Жарко тут спать, - пожаловалась Алена, - и боязно окошко открыть, вдруг комары налетят.

— Так пойдем ко мне на пол, здесь прохладнее, - пригласил Зарубин с замирающим сердцем. – Я и перину принес.

— Запа-асливый! – похвалила Алена, потягиваясь одной рукой и придерживая на груди одеяло.

Только сейчас Зарубин сообразил, что спать она легла голышом, вот и сорочка брошена за ненадобностью на стуле.

— Может, мне подняться к тебе? - задумался вслух Илья, с удовольствием чувствуя, как играет кровь в отдохнувшем теле.

— Тесно будет вдвоем, - рассудила Алена, а сама вытянула ножку из-под одеяла и будто случайно задела колено Зарубина.

Тот не сплоховал, бережно ухватился за пяточку, а пальчиками повел по своей груди до горла и еще выше – прихватил зубами мизинец.

— Ай! – вскрикнула Алена и капризно поежилась. – Чур, не щекотать!

— Что просишь, ягодка? – ласково прогудел Зарубин. - Не слышу, ближе спустись… сахарная моя, медовая… так бы и съел!

— Ну, не все же враз, на завтра что-нибудь оставьте, Илья Гордеич! – игриво советовала Алена, пытаясь ножку освободить.

Зарубин не пускал, напротив, дальше крался под одеяло.

«И ведь нарочно пташечка распаляет! Так бы и разбросал тряпки, а саму с кровати на пол стащил и в свою волю взял! Так ведь угодить хочется, чтобы после сама нежилась и ласкалась».

Лишь успел представить сладостную картину, Аленка уже ладошками упирается в грудь, будто заставляет навзничь упасть.

«Ишь чего задумала пташечка! Только верховодить не дам».

Подхватил ее под мягкие места и перевернул на взбитую перину, закрыл поцелуем рот, чтобы не пискнула, дальше проще пошло - сама прижалась, выгнулась, обхватила, горячо приняла в себя и задрожала в истоме. Вместе стало жарко, тесно и хорошо. Будто в лодочке по волнам поплыли, согласно и весело.

Одно смущало Зарубина – чересчур смела и умела «пташечка». Знает, где щипнуть, где погладить, с полувздоха понимает-угадывает сокровенные мужские желания. Услада телу! Тревога душе. От кого научилась, переняла, кого еще собой одарить готова?

Отзывчива на короткую ласку, взамен готова стократ отдать. Разве можно без хитрости прожить? Блаженная или блудница… За такую в огонь и в воду, душу до дна вычерпать готов. А вдруг и правда потребует – жалко душу, не рядовая вещица все-таки, на базаре не купишь.

Да не о том сейчас, не о том…

— Спи, Илюша, чего ты возишься, неудобно? Я пойду опять на кровать.

— Нет, останься со мной!

— Угум… - мурлыкнула сонно и снова под бочок.

Мягкая. Теплая. Родная.

Зарубин устыдился своего порыва, не слишком