Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

— В дороге не всегда удается принять ванну.

— Это твоих рук дело — убийство Грязеглота? Моя стража только об этом и твердит со вчерашнего дня. Я так и подумал, что это мог быть ты.

Муртаг повертел ножку кубка, обдумывая ответ. Эта беседа была дуэлью за информацию, и они оба это прекрасно понимали, но невысказанная правда заключалась в том, что Лирет не имел над ним никакой власти. Если Муртаг захочет уйти или напасть, собеседник мало что сможет ему противопоставить. — Возможно, я приложил к этому руку.

Лирет издал не слишком впечатленный звук. — Ты уж точно сумел взбаламутить местных крестьян. Им теперь чудится, будто сам Эрагон бродит по землям, исцеляя их хвори.

— Если бы.

При этих словах Лирет скривился и сделал изрядный глоток вина. — Проклятый Всадник.

Муртаг чувствовал непрекращающееся беспокойство Торна. Спокойно, мысленно сказал он дракону. Я раскусил его.

И это было правдой. У Муртага было предостаточно возможностей изучить Лирета и ту стайку старших сыновей, с которой он водился при дворе. До единого они были надменны, жестоки, самоуверенны, но при этом глубоко не уверены в себе. В присутствии Гальбаторикса не существовало такого понятия, как безопасность, а все их родители были рождены для власти и влияния, либо же добились их коварством и безжалостностью. Всё это отнюдь не способствовало воспитанию доброты в их отпрысках. Муртаг всегда был изгоем их поколения: единственный известный ребенок из Проклятых; в детстве Гальбаторикс делал вид, что не замечает его, и всё же все понимали, что он в фаворе у короля; его готовили к власти, но сам он был бесправен, а поместьем отца от его имени до совершеннолетия управлял Гальбаторикс. Добавьте к этому собственную недоверчивость Муртага и неопытность в навигации по коварным течениям власти, и получится, что он был одновременно и объектом страха, и объектом презрения и насмешек, на котором отыгрывались как могли. Лишь когда Торнак взял его под свое крыло, Муртаг начал учиться защищать себя, и не только мечом.

Он съел ложечку ланспига. О Лирете у него не сохранилось теплых воспоминаний. В памяти Муртага прочно запечатлелись два случая, как нельзя лучше характеризовавшие этого человека. Первый произошел, когда Лирет с ватагой других мальчишек надумали наворовать вишни из личного сада лорда Барста в цитадели Урубаена. Муртаг увязался за ними в надежде, что его примут в компанию. Они едва успели начать рвать ягоды, как один из людей Барста застукал их и взял на копье. Всех, кроме Лирета, которому удалось улизнуть, но лишь для того, чтобы вернуться пару минут спустя во главе с самим лордом Барстом и громко изобличать проступок остальных парней.

Несмотря на их благородное происхождение, Барст без лишних слов всыпал всем по первое число. Но Лирета он не тронул, чем юный аристократ заслужил бесконечную ненависть остальных мальчишек, хотя большинство из них были достаточно изворотливы, чтобы скрывать свои истинные чувства. Семья Лирета была слишком богата и влиятельна, чтобы открыто с ней враждовать.

Второй случай произошел в день пятнадцатилетия Муртага. Никто, кроме Торнака, похоже, не придал значения этому дню, но каким-то образом слухи разлетелись по двору, вероятно, от пажей. Чем иначе объяснить, что именно в этот день, когда Муртаг поднимался по узкой винтовой лестнице к своим покоям, группа парней устроила ему засаду, избила и бросила в синяках и крови на острых каменных ступенях?

На нападавших были праздничные маски, обычные для двора, но Муртаг без труда догадался, кто это был. И пока кулаки и сапоги охаживали его бока, он услышал полузнакомый голос, выкрикнувший: «Давай! Бей его! Вали на пол!» И он узнал в этом голосе Лирета.

Никто из мальчишек так и не признался в содеянном. В цитадели они продолжали общаться с ним как ни в чем не бывало, и единственным намеком на произошедшее стали несколько язвительных комментариев, отпущенных на следующий день, когда они увидели, как он хромает: «Ха! Что случилось? Лошадь на ногу наступила? Кривоногий Муртаг! Ха!»

Муртаг никогда этого не забывал. И не прощал.

Он окинул взглядом убранство залы. Несмотря на роскошную обстановку, он догадывался, что Лирету здесь невыносимо тесно. Для того, кто вырос в цитадели Урубаена и на бескрайних землях лорда Тейвена, жизнь в таком крошечном домике должна казаться заточением в чулане.

Он, должно быть, сходит с ума взаперти, — подумал Муртаг.

— Как поживает твой отец? — поинтересовался он. Чего он не произнес вслух, так это: Тейвен еще жив?

Лицо Лирета осталось нарочито непроницаемым. — Настолько хорошо, насколько можно ожидать.

— Само собой. В такие-то тяжелые времена. — Это вызвало раздраженное подергивание губ Лирета. Отлично. Чем больше он будет подначивать этого человека, тем выше вероятность, что Лирет оступится и сболтнет лишнего. — Империя не могла существовать вечно, — заметил Муртаг. — Рано или поздно Гальбаторикс должен был пасть. Это было неизбежно.

— Возможно, — с нескрываемой горечью процедил Лирет. — Но это не обязательно должно было произойти при нашей жизни.

— Нет, но не нам решать, верно?

Лирет открыл рот, закрыл его, а затем снова открыл и спросил: — Ты был там? В самом конце? Когда… он умер?

— Был.

Взгляд мужчины метнулся к нему из-под бескровных век. Его глаза были серо-голубыми, как далекие грозовые тучи. — Как это было сделано? Слухи ходят самые разные.

— С помощью сочувствия.

— Ты смеешься надо мной.

— Ничуть.

Слабая морщинка пролегла на лбу Лирета. — Ему? Сочувствие? Какая нел…

— Ты никогда не блистал умом, — равнодушно бросил Муртаг. — Хитрости тебе не занимать, это я признаю. Упорства тоже. Но вот ума маловато.

Лирет шумно втянул воздух через сжатые ноздри. — Что ж, храни свои секреты. Я всё равно докопаюсь до правды. Ответь мне хоть на это, раз уж ты так любезно снизошел. Как вы с твоим драконом сбежали из Урубаена? Насколько я знаю, там были и Эрагон, и Арья. Наверняка они пытались вас остановить.

— Неужели ты ждешь, что я всё тебе выложу? — сказал Муртаг. — Поможет ли тебе знание заклинаний, которые я использовал? Или опасностей, через которые мы прошли? Разве это имеет значение? Достаточно сказать, что мы сбежали, и не без риска. — Правда, конечно, была куда менее драматичной. Они с Торном просто… ушли. Они сыграли свою роль в свержении Гальбаторикса — Эрагону ни за что не удалось бы наложить на короля заклятие, если бы Муртаг не использовал Имя Имен, чтобы разрушить защиту короля, — а после ни у Эрагона, ни у Муртага не осталось желания продолжать бой.

Уже не в первый раз Муртаг ловил себя на мысли,