Шёпот - Анастасия Пименова

Качаю головой, отгоняя мысли.

Когда отхожу обратно, то двигаюсь в сторону Ника, что стоит в отдалении ото всех и смотрит вперед, туда, куда нам предстоит ещё доехать.

Он словно чувствует моё приближение, поэтому поворачивает голову.

— Я нашла останки животного в одной из кабинок.

— Какого? — Ник чуть прищуривается, его голос спокоен, но в нём есть настороженность.

— Не уверена, — я останавливаюсь рядом. — Небольшое. Может, собака, может, что-то дикое.

Он медленно переводит взгляд туда, откуда я пришла, и какое-то время молчит.

— Свежие?

— Нет. Давние. Почти ничего не осталось, — отвечаю я, наблюдая, как он хмурится, словно перебирает в голове возможные варианты.

— Странно.

Молча соглашаюсь, когда решаюсь сменить тему, воспользоваться шансом, пока мы одни.

— Что ты сказал тому рейдеру, Ник? Я видела, как ты ему что-то сказал.

Ник смотрит на меня как-то странно, пристально, чуть прищурившись, будто взвешивает, стоит ли говорить. В его взгляде есть что-то, что я не могу до конца разобрать… не нежелание отвечать, а скорее желание уберечь.

— Я спросил, кто его послал.

Моргаю, удивлённо.

— Ты думаешь… их кто-то послал?

Ник кивает, медленно, будто обдумывает каждое слово:

— Не уверен до конца. Но странно, что в том городе были только те люди. Ни безумных. И как-то уж слишком… ждали. Не напали сразу, а будто присматривались. И я думаю, что это были не совсем мародеры, возможно, да, отчасти они или просто выжившие.

Я хмурюсь, чувствуя, как внутри начинает подниматься настороженность.

— И кто, по-твоему, мог их послать?

Ник смотрит на меня вновь, в его глазах мелькает холодная решимость:

— Думаю, кто-то из совета. Возможно… Левант. Именно Арис предпочитает иметь дела не со всеми. Он терпит некоторых мародеров лишь по той причине, что они полезны. Большинство из них, как я говорил, он ненавидит.

— Но зачем? Зачем ему… подсылать людей, чтобы убить нас?

— Не нас. Меня, Шоу. А остальные… чтобы отвести внимание, сделать так, что нам просто не повезло. Это бы сильно вывело отца из колеи. Моя смерть, имею в виду.

— Ты думаешь, что Левант готов и на такое? Такие методы борьбы?

— Не думаю. Я не сомневаюсь в этом, Шоу.

— Тогда, как вернемся, то нужно что-то сделать… Сообщить или… — Ник улыбается и это сбивает. — Что?

— Доказательств нет. Тот мародёр не знал. Да и если бы были, то не всё так просто.

— Тогда, что делать? Если он попытался один раз, то попытается снова, Ник.

— Знаю. — В его взгляде сгущается густая тьма, как ночное небо без звёзд. Там же есть и другое: холодная решимость, почти безжалостная, и какая-то внутренняя усталость, будто он уже слишком долго живёт с этой мыслью и просто ждал момента, чтобы её произнести. — Значит, от Леванта нужно избавиться первым. Убить его.

Слово «убить» режет мой слух, будто острый нож касается барабанных перепонок.

Я невольно вздрагиваю, потому что в этом слове нет ни капли эмоций, оно прозвучало так, словно речь не о человеке, а о поломанной детали, которую пора заменить.

— Убить? — повторяю.

— Да, — Ник видит мою растерянность, поэтому смягчает голос. — Если я этого не сделаю, то сделает он. Возможно, попробует сначала иные варианты, чтобы вывести отца из Совета, заменить его кандидатом, что уже давно есть в запасе, который будет слушать каждое его слово. Если не получится, то будет действовать таким образом. Поэтому да, Шоу, убить, чтобы не стало слишком поздно. Но это нужно продумать. Слишком сложно. Много нюансов.

Внутри всё перемешивается. Где-то глубоко вспыхивает протест, ведь Ник говорит о человеческой жизни так спокойно, как о холодном расчёте. Но рядом с этим, почти вровень, идёт другое чувство: я понимаю его. Почти не осуждаю. В мире, где выживание стоит выше морали, его слова звучат не как жестокость, а как необходимость.

Осторожно касаюсь его руки, когда между нами сгущается особая атмосфера… тихая, плотная, как воздух перед грозой. Она не давит, а будто держит нас в одном замкнутом круге, куда никто извне не может проникнуть. Тёплая кожа под пальцами, едва заметное напряжение в сухожилиях. Ник не отстраняется, только чуть приподнимает взгляд, и наши глаза встречаются.

В животе у меня всё напрягается, а в районе затылка собираются мурашки.

— Ты не останешься один в этом, — говорю я тихо, почти шёпотом. — Что бы ни было, я рядом.

Да, теперь моя очередь произносить эти правдивые слова.

В его глазах что-то меняется, нет, не светлеет, но тьма там словно перестаёт быть такой одинокой.

— Тот мальчик… с оружием. Если бы он его не положил, то ты бы убил его?

Я задаю этот вопрос, уже зная ответ.

Всё в Николасе подтверждает это. То, как мышцы чуть сильнее напрягаются, как дыхание становится тише, как брови сходятся на переносице.

— Да, — отвечает он без тени колебания.

Ник смотрит прямо перед собой, будто видит не меня, а ту самую сцену, перематывая её в голове.

— В такое время неважно, кто перед тобой, — произносит Ник. — Ребёнок, старик, женщина… Если кто-то представляет опасность, от него нужно избавиться. Иначе потом он избавится от тебя.

Его слова ложатся на меня тяжёлым грузом.

Я не говорю, что согласна, но и не спорю. Просто чувствую, как эта грань между необходимостью и жестокостью становится всё тоньше, и, кажется, мы оба уже слишком близко к тому, чтобы её переступить.

— Почти всё! — слышу крик одного из парней, что заправляет машину.

Ник возвращает прежнее выражение лица и уже мне говорит:

— То, что я сказал, лишь предположение, Шоу. Лучше другим об этом не знать.

— Хорошо.

На его губах появляется спокойная улыбка, и он касается большим пальцем моей нижней губы.

— Я бы поцеловал тебя, но не люблю зрителей. Позже.

Внутри всё будто вспыхивает и замирает одновременно.

Я чувствую, как сердце бьётся чуть быстрее, как дыхание становится поверхностным,