"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

«Зашибись, — хихикнул Мозгоед. — Как же зашибись. Раменский решил: раз тебя не корёжит, как остальных, из-за абсольвиума, значит, ты обычный человек. Значит инквизиторы реально пытались в музее схватить не того. Ну а насчёт нашего солдафона всё понятно. Там и без металла сразу ясно, кто он такой. »

Апогей потупился, кивнул. Как школьник.

Остальные одарённые молча потянулись к выходу. Вид у них был такой, будто Раменский — злой воспитатель, который поймал их за нарушением правил. При этом и Горнило, и Бастион, и Панацея двигались тяжело, каждый шаг как преодоление себя. Похоже, абсольвиум на руке Старейшего причинял им реальную боль.

Мы с Зубовым поднялись с кресел и тоже направились к выходу.

Когда я поравнялся со стариком, тот повернул голову, посмотрел на меня. Я на мгновение внутренне напрягся. Что, если эта мумия в костюме почувствует Дар?

«Не почувствует. Ему нечем,» — мрачно высказался Мозгоед.

Телепат оказался прав. Буквально сразу Раменский отвернулся. Я был для него неинтересен. Пока что.

Стоило мне оказаться за пределами зала совета, покалывание отпустило сразу, будто выключили рубильник. Панацея, Горнило и Бастион вообще громко выдохнули. Парни рванули к автомату с шоколадками, который, оказывается, стоял неподалеку за углом. Бородач сунул купюру, но не получил ни хрена, начал тыкать пальцем в кнопки и материться. Бастион стоял рядом и ухохатывался с товарища. Забавно, но они в одно мгновение «забыли», что их предводитель остался один на один с недовольным Старейшим.

Внезапно чья-то рука схватила меня за шиворот, как щенка, и оттащила в сторону. Развернула, впечатала спиной в стену.

Панацея.

— Слушай сюда, мальчик, — сказала она.

Голос блондинки изменился полностью. Ни мягкости, ни этой её тёплой усталости. Теперь он был злым, по-настоящему. Она выпустила мою куртку, но сразу предплечьем слегка пережала горло. Ровно настолько, чтобы я мог дышать, но не дергался.

— Прямо сейчас берёшь задницу в руки и валишь отсюда, Витя. Очень быстро, — прошипела одаренная мне прямо в лицо.

Зубов среагировал раньше, чем я успел открыть рот. Цербер шагнул к Панацее, на полном серьезе собираясь вырвать меня из лап психованной подружки Апогея.

Она даже не посмотрела в его сторону. Просто отвела левую руку назад и положила ладонь ему на грудь.

Зубов застыл. Судя по бешенному взгляду цербера, это было не его желание. Он напрягался, изо всех сил пытался сдвинуть ногу или поднять руку — ни черта не выходило. Блондиночка с ангельским личиком в одну секунду превратила Зубова в столб. Каким-то образом лишила его возможности двигаться.

Я видел его ауру. Чёрное марево полыхало как настоящее пламя, по нему шли багровые пятна, следом ртутные нити. Зубова крыло от ярости, но он даже слова не мог произнести.

— Меня ты не обманул, Витя, — продолжила Панацея, отвернувшись от воспитателя, будто ничего не случилось. При этом ее ладонь по-прежнему прижималась к груди Зубова, — У тебя перестраивается организм. Целиком. Это особая перестройка. Я такую видела всего лишь пару раз. Очень давно.

Она чуть отодвинула предплечье от моего горла. Совсем чуть-чуть.

— Я вижу, кто ты. И Апогей это тоже скоро поймёт. Он сразу заподозрил, но пока не торопится радоваться, хочет убедиться. Ты каким-то образом ухитряешься прятать свой Дар, однако это, поверь, ненадолго. Я понимаю, почему ты полез сюда, в Авангард. Думаешь, что рядом с Апогеем будет безопаснее? Что это лучше, чем попасть к инквизиторам. — Панацея качнула головой. — Ошибаешься. Разницы нет. Может, даже наоборот.

— Почему? — вопрос вырвался у меня сам собой.

— Потому что Воронцову нужен ручной телепат, — выдала блондиночка. — И тебе лучше на знать, для чего.

Я если честно слегка прибалдел от ее ответа. Мне все-таки казалось, она говорит о чем-то другом. Но нет.

— Уходи сейчас, — сказала Панацея.

Потом убрала ладонь с груди цербера и предплечье от моего горла.

Зубова качнуло вперёд. Он схватился за стену, сделал глубокий вдох, ещё один. Рука старшего воспитателя поползла под куртку, туда, где спрятан пистолет.

— Не советую, — коротко сказала одаренная, не оборачиваясь.

Рука остановилась.

— На лифте спускаться нельзя там камеры, — продолжала блондиночка, — Идите по двадцать пятому до упора. В конце коридора служебная дверь. Код три-один-семь-семь, звёздочка. Дальше по технической лестнице вниз до второго этажа, через прачечную попадете на стоянку.

Она отступила на шаг, поправила рукав свитера. И за одну секунду снова стала той женщиной с плакатов — тёплой, усталой, с мягкой улыбкой.

Меня от этого перехода аж передернуло.

— Супер, конечно, — сказал я. — Только с чего мне вам верить? Почему вы мне помогаете?

Панацея посмотрела на меня своими невозможными синими глазами и ответила совершенно спокойно:

— Я помогаю не тебе. Я помогаю Апогею. Он сам не понимает, что затеял.

Развернулась и пошла к автомату с шоколадками, откуда всё ещё доносился мат Горнила.

Я посмотрел ей вслед, потом на цербера.

Зубов уже отлепился от стены. Стоял, тяжело дышал, и лицо у него было такое, какого я ни разу не видел за всё наше знакомство.

— Рубин, — сказал он. — Сейчас мы послушаемся совета этой блондиночки. И очень быстро свалим отсюда. А потом я тебя, сопливый ты ублюдок, пришибу, если ты не расскажешь мне все.