Кровь Достойных. Бастион Восточный - Алексей Петрович Гапоненко

Усилие воли и кровь, вихрем вращающаяся вокруг обеих рук и торса, выпустила тонкие щупальца, потянувшиеся к мешку. Бег через поле, прыжок над каменной грядой, расколовшей лёд и рывок сразу после приземления, уворачиваясь от третьего шарика бестии.

Взрыв. Каменная крошка вгрызается в тонкую пелену крови, возникшую за спиной, а щупальца уже сжимают камень Скверны. Щелчок и треск. Волна тепла окутывает нутро, смывая остатки боли с правого бока. Нигма распаляется, горит золотом в венах и кровью на загнутом вокруг головы роге. Он снова в строю, а значит…

Два рывка подряд и вот она птица-переросток. Не останавливаясь и не тормозя, охотник наносит удар мечом. Мышцы сводит судорога укрепления тела, и клинок врезается в плоть. Один, второй третий росчерк меча на лапах врага, оборот и отскок от опустившийся длинной лапы, что заменяет гадине руку. Земля под ногами дрожит от удара, поднимается пыль, но он уже далеко.

– Сандоузо мэ’то аима моу, – из кровавого облака вокруг левой руки рождаются два ядра, плетётся серебряный узор. – Аима, роло’мэ ильёс! – вектор вспыхивает, как и возникший перед воином огненный шар. Удар сердца и взрыв. Пламя окутывает широкую спину твари вылезший из Бездны, та визжит, тяжело опускаясь на длинные лапы завалившись вперёд, а мечник оббегает её слева, заходя сбоку.

Огонь, вот оно решение! Среди всех стихий, что испробовал на бестии, именно он причиняет больше всего вреда. Ни лёд, ни воздух или земля, ни даже молния, а огонь. Придя к простому выводу, воин заметно приободрился. Если врага берет лишь одна стихия, значит и бить он будет только ей!

– Ай флога то’Урукуси анавэ’ста чери моу, – яркие языки пламени разливаются по рукам, охватывая их до самых плеч и перекидываются на спину и грудь. Воин, окутанный пламенем словно бронёй, и вооружённый доблестью, словно мечом несётся к мерзкой туше, только начавшей приходить в себя.

Огонь на её спине потух, под укусами ледяного мороза, а морда повернулась к Верусу. Противные глазки уставились прямо на него, следя за приближением, но поздно он уже на расстоянии удара.

Резко выбросив левую руку, охотник взмахнул мечом, целя в открытый бок птицы-переростка. Лезвие рассекло шкуру, а пламя обожгло и въелось в шерсть и оголившееся мясо. Новый визг огласил округу, а сразу после небо и земля поменялись местами.

Жуткая боль в левой руке заставила Веруса взглянуть на неё прямо в полёте. Ещё не понимая, что случилось, он увидел торчащую наружу кость и порванные вены, разбрызгивающие кровь. Его драгоценную кровь! Горло сорвало в крике, а сознание помутнело пуще прежнего. Едва не теряя его мужчина налетел на что-то твёрдое. Под хруст собственных рёбер и треск перебитого ствола дерева рухнул на землю.

Закашлявшись, выплюнул кровь. Да сколько же её вокруг?! Взгляд сам собой притягивался к белоснежной кости, торчащей из предплечья и длинным цепочкам капель дрожащей в воздухе крови. Мысли едва ворочались в голове. Он ведь побеждал, разве нет? От чего тогда… Чувство опасности завопило благим матом, натянув нервы и раскалив голову добела. Дёрнув взгляд вверх, успел увидеть серый шар. Проклятье…

***

Мир утонул во тьме. Боль, печаль и злость ушли, покинув тело и разум, оставив Веруса один на один с собой.

– Что это значит? Это конец? Вот так? Нет! Ну, уж нет!

Ничего.

Сколько бы ни кричал и не ругался, вокруг оставалось сплошное ничего, или ничего не было, кто знает? Молодой охотник за нигматическими камнями не знал, он просто был здесь, ощущал себя центром мира и одновременно пустым местом.

Осталась только память. Он помнил всё, что с ним случилось. Последний бой так и вовсе до мельчайших подробностей, но, сколько бы ни прокручивал его, ничего не менялось и не происходило. Он здесь совершенно один.

***

Низший слуга давно не испытывал столько боли. Стоило ему явиться на зов, сдабриваемый щедро текущей Скверной, как в него полетели нигматические структуры. И начал всё огонь.

Он не любил огонь. Яростная, пылкая, хаотичная структура материи претила его началу и сердцевине. Лёд лучше во всём. Такой тихий, спокойный, словно затухающая мелодия жизни, лёд мог усмирить гнев, затушить злость и сковать ярость. Так пусть цветёт!

Справившись с первой атакой, Низший слуга выбрался из прохода окончательно. Оглядевшись вокруг, увидел лишь разрушения и смерть, он любит их, но что это? Кто-то ещё жив. Маленький…человек? Да, именно так называются эти союзы Гармонии и Материи.

Люди – чума большинства миров, родившихся по воле Всеотца. Маленькие, злобные и опасные. Да, он знает о них не мало, в том числе и самое главное. Люди – главные враги Хозяев, а потому должны умереть.

Отдавшись чувству справедливости, Низший слуга вступил в схватку с человеком. Сначала он думал, что с лёгкостью победит. В конце концов, кто этот человек такой, чтобы представлять опасность? Вот если бы их было сто, или тысяча. Вот хорошая цифра. Тысяча крикливых уродцев самое то, чтобы всласть поживиться. А один? Неинтересно.

Так он думал в начале, но с каждой минутой боя осознание медленно опускалось на него, ударами меча и всполохами пламени. Человек слишком быстро создавал нигматические структуры. Менял их и использовал себе во благо. И не только это, Нигма завихрялась вокруг него, нежась и ластясь к грязному телу.

Это не нормально. Слишком похоже на то, что слышал о «Них». Перворожденные – проклятые со дня рождения узурпаторы, что насмехаются над законами мироздания. Объявившие себя настоящими детьми Всеотца они сеют хаос во всех мирах куда проникают. Гармонии, энтропии? Для них нет разницы, они пожирают всё, впитывая и делая собой. Чума, что должна быть уничтожена и он так похож на них. Опасно.

Когда верткий человек в очередной раз обрушил на него конструкт огня, Низший слуга по-настоящему разозлился. Боль терзала его спину, а мысли раз за разом возвращались к «Ним», что ещё больше раздражало. Он вился на зов не для того, чтобы страдать! Его позвали на пир. Принесли жертвы и попросили исполнить желание. И что теперь? Тот, кто звал и молил мёртв, а он сам вынужден сражаться с грязным человеком, так похожим на…

– Р-р-ра! – взревев, Низший слуга мотнул левой лапой. Хлёсткий удар смял человека, что умудрился обернуть всего себя в конструкт пламени, да ещё и рассечь его левый бок. Жгучая боль в лапе стала малой ценой за зрелище после.

Маленький гадёныш отлетел, глупо барахтаясь в воздухе, и врезался в первое же дерево опушки. Чуть повеселев, Низший слуга развернулся к нему, не сводя внимательного