Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

За ними последовали еще четырнадцать фигур: эти были в белых мантиях, с надвинутыми низко на лица капюшонами, так что черты их лиц было невозможно разглядеть. Как мужчины, так и женщины, и каждый держал металлическую рамку с железными стержнями, на которых висели колокольчики с открытыми раструбами. При каждом шаге они потряхивали рамками, и язычки колокольчиков вызванивали нестройный хор.

Во всей этой процессии ощущалась атмосфера древнего ритуала, словно подобное повторялось тысячу лет или даже больше.

Звонари встали позади воинов, не прекращая свой резкий перезвон.

Последними появились четверо мужчин в черных доспехах, блестящих как лак. На плечах они несли крытые носилки, задрапированные полупрозрачными белыми вуалями.

Сквозь вуали смутно угадывалась человеческая фигура.

Без единого слова или знака четверо носильщиков остановились на краю площади и замерли на месте. Они смотрели прямо перед собой, не моргая и, казалось, ничуть не смутившись при виде Торна.

Звонари прекратили трясти колокольчиками.

С тихим шелестом скользящей ткани вуали раздвинулись.

На носилках поднялась женщина. Она, как и всё в этой деревне, была необычной. Ее волосы были черными и блестящими, как обсидиан, и уложены на голове в сложную конструкцию — кольца были заколоты и собраны в замысловатый узор. Полосы резной слоновой кости резко контрастировали с янтарным оттенком ее предплечий, а одета она была в платье, сплетенное из узловатых ремней. Узлы складывались в формы незнакомых рун, длинные ряды рун, словно она была закована в броню из частокола слов. На золоченом поясе у нее висел небольшой кинжал.

Она была высокой — выше большинства мужчин, — с сильными конечностями, угловатым лицом и темно-красным ртом, который кривился на ее лице. Ее миндалевидные глаза были подведены сажей, что придавало им синяковый оттенок, похожий на ягоды терна. Она не казалась ни молодой, ни старой; в ее чертах присутствовала некая вневременность, из-за которой было невозможно определить ее возраст.

Женщина была настолько поразительна, что первой мыслью Муртага при виде ее было: Эльфийка! Но затем он присмотрелся повнимательнее и понял, что нет, ее черты не были до конца эльфийскими. Однако и вполне человеческими они тоже не были. Глубокое беспокойство шевельнулось внутри него.

Затем женщина улыбнулась ему и Торну с такой теплотой, что Муртаг даже опешил. — Добро пожаловать в Нал Горгот, о Возвышенный Дракон, — произнесла она. Ее голос был низким, мелодичным и вибрировал силой убеждения. — И добро пожаловать тебе, Всадник. Я ждала тебя, сын мой.

Муртаг вцепился в луку седла Торна; в его разуме царило смятение. Женщина перед ним никак не могла быть его матерью. Любая здравомыслящая часть его существа понимала это. И всё же… Ему казалось, будто он оступился, и тропа перед ним исчезла.

— Ты ли ведьма, которую называют Бахель? — спросил он, пытаясь изобразить уверенность.

Изящным движением женщина склонила голову. — Я, сын мой.

Чувство навязанной роли начало прояснять мысли Муртага. — Почему ты так меня называешь?

Бахель указала на двор и на всех присутствующих в нем. — Потому что ты мое дитя, как и все те, кто следует за Великим Сном.

— Я не следую ни за кем и ни за чем.

Слабая искра веселья мелькнула в глазах Бахель, полускрытых веками. — Я очень в этом сомневаюсь, Цареубийца.

Муртаг напрягся еще сильнее. — Ты обо мне знаешь.

— О тебе и о Торне. Слава о твоих деяниях разнеслась далеко, Цареубийца, достигнув даже нашей священной обители. — В ее речи присутствовала архаичность, напомнившая Муртагу о том, как изъяснялись древнейшие из Элдунари: отголосок ушедших эпох.

— И что это за обитель? — Муртаг указал Зарроком на храм и деревню.

— Средоточие многих снов. — Бахель снова улыбнулась, казалось, без всякого лукавства. — Ты прибыл в Нал Горгот, Цареубийца, как я и предсказывала. Долго же мы ждали вас с Торном, и ваше появление как нельзя более благоприятно.

И снова Муртаг почувствовал себя сбитым с толку. — Ждали нас? Зачем?

Улыбка ведьмы стала шире, и она раскинула руки, словно желая обнять всё сущее. — Затем, что вам суждено стать спасителями мира.

***

Во дворе воцарилась глубокая тишина.

Смятение Торна было под стать замешательству Муртага. Но не успел никто из них потребовать объяснений, как Бахель рассмеялась — низким, грудным смехом — и произнесла: — Вы мне не верите. Я вижу это по вашим глазам. Это не имеет значения. Вскоре вы поймете истинную суть вещей. Вы получите ответы как на те вопросы, что рвутся с ваших уст, так и на те, что вы еще даже не успели осмыслить. Но не здесь и не сейчас. Прошла не одна эпоха с тех пор, как Всадник и дракон оказывали честь нашему двору своим присутствием. Мы закатим пир в честь вашего прибытия, и вы станете моими почетными гостями — и ты, и блистательный Торн!

Она уселась и щелкнула пальцами, и носильщики промаршировали к каменному помосту на северной стороне двора. Воины последовали за ними и выстроились по обе стороны от помоста. Носильщики остались стоять, удерживая носилки на плечах, пока Бахель откинулась на спинку своего резного сиденья, похожего на трон.

— Грив, — сказала она, — распорядись о приготовлениях. Пусть будут еда, вино и музыка. Пусть Долина Снов звенит от радостного веселья в этот самый судьбоносный из дней.

Мужчина с эспаньолкой поклонился. — Твое желание для нас закон, Говорящая.

Он хлопнул в ладоши; звонари в белых мантиях удалились в храм, а из окрестных домов высыпала толпа мужчин и женщин. Казалось, им не требовалось никаких указаний; почти без слов жители деревни вынесли тяжелые деревянные столы, медные жаровни, полные пылающих углей, и железные подставки с сальными свечами; разложили оленьи и козьи шкуры поверх замшелой брусчатки. Муртаг заметил среди них представителей самых разных народов: они, похоже, не имели общего происхождения. Да и не только люди были здесь. Он увидел двух гномов, обеих женщин, и кого-то, кто, как ему показалось, мог быть детенышем ургала — хотя Муртаг лишь мельком увидел его лицо. Гномы не выказывали никакой враждебности, но их присутствие лишь усилило его настороженность.

Нал Горгот. Он нахмурился. Название звучало как гномье, по крайней мере, частично. Как он узнал во время своего пребывания в Фартхен Дуре, горот на языке гномов означало место. Было ли название деревни связано с этим словом? Или у него совершенно иное происхождение? Оно также напомнило ему о Дю Феллз Нангорётх — так эльфы называли горы в центре пустыни Хадарак, где когда-то жили дикие драконы, и что переводилось как Проклятые горы.