"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
– Да, – донеслось из разных углов зала.
– Волшебно, – отметил Ян Матвеевич. – Так вот, я поздравлю вас с тем, что сейчас вы сидите в одном из важных залов Академии в качестве выставляющихся художников. Двадцать один год назад я пришел сюда участником такой же выставки, а сейчас курирую ее. Это большая честь для меня.
Сказав последние слова, мужчина посмотрел на Марину Викторовну и улыбнулся.
– Совершенно заслуженно, – добавила та. – Ян Матвеевич месяц назад занял должность профессора Академии. Добиться таких высот к тридцати девяти годам – большое достижение. Поэтому, дорогие абитуриенты, вам очень повезло. Вы можете получить советы от настоящего мастера своего дела.
Мужчина кивнул в знак благодарности и снова повернулся к собравшимся. Все сидели с каменными лицами, явно не понимая, почему должны выслушивать обмен любезностями между двумя преподавателями.
– Итак, – продолжил Ян Матвеевич, – все организационные моменты чуть позже осветит Марина Викторовна. Я же хочу поделиться с вами своими впечатлениями о каждой картине. Я правильно понимаю, это ваши лучшие работы?
Многие кивнули. Женя воздержалась. Она вообще не могла оценить, какая ее картина лучшая, а какая – худшая. Ей в той или иной мере нравились все. Просто некоторые она любила больше, а некоторые меньше. Порой она восхищалась совершенно косыми работами и нещадно критиковала те, которые другим казались идеальными.
– Понятно, – разочарованно вздохнул мужчина. – Некоторые из них вымученные. Будто их специально старались сделать лучшими, выигрышными. А зря, я вам скажу. Идеальная прорисовка не всегда залог успеха. Академический стиль – это плюс, но иногда так устаешь от него, что сил нет.
Ян Матвеевич сел на приготовленный для него стул, облокотился на спинку и закинул ногу на ногу.
Женя ничего не понимала. Только недавно этот человек, кажется, назвал ее стиль простым и скучным, потому что слишком много в нем «современного искусства», а сейчас он говорит, что устал от академизма.
Женя вновь вспомнила его монолог про Сфинксов и решила, что молодой профессор «слегка не в себе». Глубоко анализировать его слова, по ее мнению, не стоило. Как и изучать облик. В его глаза невозможно было смотреть. Казалось, познаёшь саму бездну, знакомишься с самим адом.
«Он многое о себе скрывает», – решила она.
– В любом случае вы молодцы, потому что сидите здесь. Заявок было больше, чем я рассчитывал. Раза в четыре. Думал, подадутся человек пятьдесят, а нет, вы решили мне прибавить часы к рабочему дню. Пришлось разгребать.
Все в замешательстве молчали. Было совершенно непонятно, к чему ведет профессор и нужно ли испытывать чувство вины. Кто-то тяжело вздохнул, кто-то начал ерзать на стуле.
Женя вскинула брови. Она все больше и больше недоумевала. На миг даже подумала: «Что я тут забыла?» Но ответ пришел сам собой: «Я мечтала об этом с детства». Хотя не совсем об этом.
– Я привык к честности, поэтому скажу как есть: я примерно знаю, кто получит стипендию и, соответственно, место в Академии. Кандидатов на реальную победу три-четыре, но один из них сильно выделяется. Я просто не хочу никого вводить в заблуждение и говорить, что мы в полном неведении, что не представляем, каким будет будущее, – сказал Ян Матвеевич и, заметив, что многие его слушатели сильно напряглись, уже более расслабленно продолжил: – И всегда помните: лучше всего свою работу можете оценить вы сами. Никакой критики. Будь то профессор или человек с улицы, они понятия не имеют, что вы пережили, создавая ту или иную картину. Поэтому слушать никого не надо. Ни мои слова, ни решения Академии вы не должны воспринимать всерьез. Конкурс – это воля случая. Кому-то везет больше, кому-то меньше. Если вы не получите стипендию, это не значит, что вы бездарны. Нет. Вы все талантливы! Никогда не зацикливайтесь на мнении других – ценнее всего личная оценка вашего творчества. Надеюсь, вы это понимаете.
После монолога, произнесенного в полной тишине, он направился к полотнам и принялся методично комментировать, уделяя каждому не более шести минут: подходил к холсту и сразу говорил, что думает о сюжете, технике, чувственности. Ян Матвеевич изъяснялся очень расплывчато, отчего Женя так и не поняла, какая работа больше всего понравилась этому странному человеку. И все же в душе она лелеяла надежду, что именно ее картина смогла коснуться профессорского сердца. Он назвал ее сильной и неординарной и особенно выделил узнаваемость: «Если Евгения Кац напишет что-то еще в таком стиле, я сразу пойму, кому принадлежит кисть. У этой художницы есть свой голос, это похвально».
Хотя при этом, глядя на Яна Матвеевича, Женя не могла отделаться от мысли, что чем-то он ее все-таки пугает. И дело было не в его жутком шраме… Казалось, воздух, касаясь профессора, менял траекторию движения…
«Такое ощущение, что мы когда-то были знакомы, но почему-то потеряли связь друг с другом», – выходя из Академии, с удивлением подумала Женя.
Она еще несколько минут стояла на крыльце Академии, наблюдая за чайками. Те кружили вокруг Сфинксов и завораживали. Почти что гипнотизировали.
9Арсений переговорил с Женей, отложил телефон и устало вздохнул. Нужно было возвращаться к работе. Однако что-то тревожило его, мешало выполнять обязанности. Он проверил почту: от Жюли по-прежнему не было вестей.
– Когда же ты пришлешь еще материалы?.. – выдохнул он, закрывая все вкладки.
Облокотившись на спинку стула и закинув руки за голову, Арсений смотрел на открытое окно браузера. Он сидел в полной тишине, когда внезапно раздался звонок телефона. Вздрогнув от неожиданности и не скрывая удивления, Арсений ответил:
– Привет, Кира. – С сестрой Жени он не общался больше месяца. Когда она вернулась из последней командировки, необходимость заменять ее на занятиях пропала, а вместе с этим исчезли и поводы к перепискам.
– Да, привет, – взволнованно ответила Кира.