"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

– Очень приятно. – Он посмотрел на мою руку в перчатке. И тут я поняла, что должна протянуть ему кисть для поцелуя. Обычно так делали дамы в прочитанных мною книгах.

Я начала медленно поднимать руку. Калверт незаметно встал мне на ботинок, требуя прекратить «этот цирк». Я не сомневалась, что именно так он назвал бы всю эту ситуацию.

Тео опалил мою руку горячим дыханием. Я замерла, прислушиваясь к себе – тело все еще дрожало, но уже не от страха.

– И мне очень приятно с вами познакомиться, – сдавленно сказала я.

– Спасибо, но нам пора. Дела. – Калверт поклонился нашему новому знакомому и потащил меня к выходу.

– Спасибо, что спас, – прохрипела я, когда мы отошли от Тео.

Калверт ничего не ответил. С ним было что-то не так.

– До встречи! – крикнул нам вдогонку поэт.

Когда мы сели в кэб, сердце у меня стучало как ненормальное, а щеки пылали.

– Ты с ума сошла? – шикнул на меня Калверт. – Нас могли раскрыть.

– Как? – опешила я. – И вообще – это не я тебя бросила, а ты меня. Меня чуть удар не хватил, пока ты купался в лучах славы.

– Куда едем? – спросил кэбмен.

Калверт продиктовал адрес нашего дома.

– Разве ты не хотел в паб? – удивилась я.

Признаться, я была рада вернуться домой, в безопасность моего чердака, к любимым холстам и краскам. Но то, что Калверт позволил себе решать за нас обоих, что он лишил меня права голоса… это было возмутительно! А что, если я не хотела домой?

– Никаких пабов. Не хватало еще того, чтобы ты и там завела новые знакомства. Зачем ты вообще сказала ему свое настоящее имя?! Разве я тебя за этим брал с собой? Я думал, что ты будешь молчать! Нас могли раскрыть!

Глаза Калверта сверкали неподдельной злостью, лицо побагровело, на шее билась жилка. Он с силой ударил кулаком по колену… Мне снова показалось, что рядом сидит помолодевший отец.

Через пару мгновений брат преобразился: выдохнул и умоляюще на меня посмотрел.

– Дебби, прости, я… Конечно, ты имела право разговаривать. Просто я тревожусь о тебе, понимаешь? Сейчас нам действительно лучше вернуться домой.

Я ничего не ответила и отвернулась к окну. В горле запершило, а глаза защипало от подступающих слез.

Больше мы не произнесли ни слова, а едва вошли в дом, я поднялась на свой чердак, заперлась и, не снимая наряда, упала на кровать.

Меня душили рыдания. И злость. И зависть. И обида. Никогда прежде я не плакала так, как в ту ночь. Минута за минутой, час за часом я вспоминала, как зрители на выставке рукоплескали моему брату; обожали моего брата; нуждались в моем брате. Даже этот поэт… Теобальд… Тео… восхищался умом моего брата. Но это был ум не Калверта, а мой! Мой!

Я уснула ближе к рассвету, впервые пожалев, что отдала брату свою личность и свое творчество. Теперь я возжелала, чтобы боготворили не его, а меня!

Понимаешь?

«Понимаешь?»

Женю обдал лютый холод – будто она в одном нижнем белье стояла на вершине Эльбруса.

Дебра еще не обращалась к ней. Она говорила, говорила и говорила. И делала это вроде как в пустоту, не адресуя рассказ конкретно Жене. По крайней мере, так сперва казалось.

Это было похоже на чтение книги от первого лица. Ты впитываешь мысли и чувства персонажа, но при этом знаешь, что он обращается не к тебе, а ко всем возможным читателям. Но стоит осознать, что герой романа говорит именно с тобой – только с тобой; что он знает, о чем ты думаешь и что чувствуешь; что он видит твое лицо и твои эмоции… И вот тогда становится по-настоящему жутко.

«Понимаешь?»

Женя думала, что ее уже невозможно удивить. Но нет – одна маленькая деталь вырвала ее из другого времени.

Она еще не закончила картину, поэтому, глубоко вздохнув и успокоившись, продолжила рисовать. Удивительно, но силы все еще были. Спать совсем не хотелось.

Стоило Жене вернуться к мольберту и показать, что она готова к работе, – мисс Телфорд снова заговорила.

После той роковой ночи я погрузилась в живопись как ни в чем не бывало, хотя внутри накрепко засела обида, перерастающая в ярость. Я уже злилась на всех и на вся, в том числе и на невозможность выйти из комнаты. Бог тому свидетель: раньше меня тяготило затворничество раз в несколько лет, после первой вылазки – постоянно. Улица стала настоящей одержимостью, более я не могла жить без нее.

Я перестала страшиться того, что происходит снаружи. Даже начала планировать новую поездку на выставку, но уже без брата.

«Нет ничего проще – поймать кэб, доехать до выставки, насладиться издалека посетителями и вернуться».

Сложность была только в одном – меня запирали. Хотя и тут я придумала, что нужно сделать.

Отношение к деньгам у Нормы было простым – брать, когда дают. Благодаря брату я смогла скопить какую-никакую сумму (он давал мне деньги «на всякий случай»). Их хватило бы и на дубликат ключей, и на гробовое молчание мисс Нормы, которая к тому времени работала у нас то ли домоправительницей, то ли кухаркой. И я не прогадала: карлица помогла мне, но своим принципам осталась верна – плюнула мне в ноги, когда передавала связку.

– Ничего в тебе не меняется, – хмыкнула я.

– Иди к черту, – процедила она и, получив вторую часть оговоренной суммы, вышла вон.

– И на том спасибо.

Норма не закрыла дверь. Я подошла, вставила ключ, повернула