Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Бахель подняла палец, останавливая его. — К тебе пришло новое видение победы, Генвек.

Гном потеребил свою заплетенную бороду. — Там было еще кое-что, Говорящая. За лебедем я узрел…

— Ты поведаешь мне об этом позже, дитя мое, — произнесла Бахель, когда Грив подошел к алтарю, а Муртаг остановился позади него.

Ведьма, как отметил Муртаг, выглядела ничуть не уставшей после вчерашних возлияний. Бахель улыбнулась, и ее зубы блеснули в бледном свете сверху, полупрозрачные, как отполированные раковины каури. — При дворе гость, которому нужно уделить внимание. Ступайте прочь.

Гном Генвек казался недовольным, но он снова дернул себя за бороду, поклонился и удалился, бросив на Муртага мрачный взгляд.

— Подойди, Цареубийца, — властным и сильным голосом приказала Бахель. — Приблизься, дабы я могла лучше тебя рассмотреть.

Муртаг подчинился. Он прошел между послушниками и встал перед ними, хотя и терпеть не мог, когда кто-то находился у него за спиной.

Улыбка Бахель стала шире, пока она изучала его. Затем она с величайшей элегантностью обвела храм рукой, а драгоценные камни на ее пальцах вычертили в воздухе причудливые созвездия. — Добро пожаловать во Двор Ворон, Муртаг Морзанссон. Более полувека минуло с тех пор, как нога Всадника в последний раз ступала здесь.

Был ли это Саэрлит или кто-то другой из Проклятых? А может, и сам Гальбаторикс? — задумался Муртаг.

Прежде чем он успел ответить, Бахель продолжила: — И тебе добро пожаловать, Дракон Торн.

Муртаг обернулся и увидел, что Торн просунул голову в проем приемной залы. На большее дракон не осмелился, но Муртаг всё равно был рад его присутствию.

Почувствовав себя увереннее, он заметил: — Признаться, я не вижу здесь ворон, госпожа.

Ведьма рассмеялась, и ее хрипловатый голос эхом отразился от скрытого в тенях потолка. — Присмотрись внимательнее, Цареубийца. Ты многого не видишь.

Муртаг ненавидел, когда ему говорили, что он чего-то не понимает. А особенно — когда это оказывалось правдой.

Напустив на себя вежливо-безразличный вид, он поднял взгляд, одновременно потянувшись разумом наружу. Множество крошечных разумов тут же вспыхнули над его головой, словно кольца свечей вокруг ритуального алтаря. Вороны. Целая стая разместилась под самым потолком, на карнизах, лепнине и каменных балках. Теперь, когда он знал, к чему прислушиваться, он уловил их звуки: они квохтали, бормотали и переступали своими цокающими коготками. И всё же ни одна из них не каркала, а на мозаике внизу не было ни следа помета.

Он изогнул бровь. — У вас весьма чисто.

Улыбка Бахель стала еще более загадочной. — Вороны — моя родня. Я говорю с ними, и они отвечают. Я приказываю им, и они повинуются, как и все мои дети. — Она подняла руку и произнесла: — Ко мне. — И он уловил в этом слове магию: принуждение, от которого он едва не шагнул вперед, прежде чем успел взять себя в руки.

С мягким шелестом хлопающих крыльев вороны черной тучей спустились вниз, облепив спинку и подлокотники трона Бахель и весь помост вокруг нее. Как по команде, жуткая стая уставилась на Муртага — их белые радужки призрачно выделялись во мраке залы.

Бахель усмехнулась и с нежностью закудахтала на птиц. Одна из них подпрыгнула поближе, и ведьма почесала ее по макушке и под клювом; птица зажмурилась от явного удовольствия.

— Видишь ли, Цареубийца, — произнесла она. — Я Говорящая, но также я и Королева Ворон.

В том, как она восседала, властвуя над бормочущей стаей, было нечто нереальное, призрачное, отчего Муртагу показалось, будто мир сдвинулся с оси, и он оказался в месте, где больше не действуют привычные законы природы, а властвует иная, более древняя и дикая логика.

Он услышал, как Торн тихо зашипел у входа в залу.

Муртаг слегка поклонился. — Твоя власть поистине впечатляет, госпожа Бахель. Похоже, даже простая ворона признает твой авторитет.

— Вороны далеко не просты, — возразила Бахель, продолжая ворковать с почесываемой птицей. — Знаешь ли ты, сын мой, что ургалы верят, будто вороны переносят души мертвых в загробный мир?

— Не знал.

Она кивнула. — Вид вороны вселяет в ургала безмерный ужас, но в то же время ургал пойдет на всё, чтобы помочь попавшей в беду птице или избежать причинения ей вреда, ибо они верят: прогневив ворон, птицы откажутся перенести их к предкам после смерти.

— А во что веришь ты, моя госпожа?

Бахель вскинула бровь. Затем произнесла: — Летите. — И ее голос зазвенел силой. Стая с шумом взмыла в тени под потолком. — Я верю, что вороны всегда голодны и не брезгуют никакими средствами, чтобы утолить свой аппетит. Именно поэтому их всегда можно встретить на поле брани, пирующими на телах павших.

Губа Муртага презрительно скривилась. — Мрачный удел и пренеприятнейшая привычка, госпожа.

Ведьма равнодушно отпила из кубка. — Их нельзя винить за их природу.

— Но и восхвалять за это я не обязан.

Бахель склонила голову. — И то верно. — Затем она прищурилась, и янтарь в ее глазах потемнел. — Скажи мне, дитя мое, хорошо ли ты спал прошлой ночью?

— Довольно неплохо.

Ее взгляд стал еще более цепким. — И снились ли вам с Торном сны? Должны были. Все создания в этой долине видят сны, даже вороны.

Слишком уж она любопытствует, — заметил Торн.

Это точно. Муртаг задумчиво повертел рубин в навершии Заррока. Ему не хотелось рассказывать Бахель ничего слишком личного, но было любопытно, как она растолкует их видения. Любые ее слова могли выдать больше о Драумарах, чем он сам расскажет о себе.

Поэтому он всё ей рассказал, утаив лишь одну деталь: появление Насуады в его сне. Это было слишком личным, и Муртаг не собирался разбирать значение этого образа с незнакомкой.

— А что скажешь ты, Торн? — спросила Бахель. — Что видел ты?

Торн глухо зарычал. Я видел то же самое.

Ведьма подняла лицо, ловя луч света, освещавший ее лоб, и издала долгий вздох. — Ах, какие прекрасные видения, Цареубийца. Я чувствую их обещание, как теплое прикосновение первых лучей рассвета.

— Я бы вряд ли назвал их прекрасными.

Она опустила на него взгляд. — Это потому, что твое зрение зашорено, сын мой, ограничено твоими чувствами и рамками твоего разума. Как и у всех нас, даже у тебя, Торн.

— Но ты способна видеть истину? — спросил Муртаг, не скрывая недоверия.

Покачав головой, Бахель покачнула и свой головной убор. — Нет. Я не притязаю на подобную мудрость.