Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

— Да уж, могу себе представить, — отозвался Муртаг.

Алин бросила на Торна последний взгляд — выражение ее лица внезапно стало тревожным — а затем убежала в храм.

Без нее во дворе стало холодно и пустынно.

Муртаг повернулся к Торну. Он нахмурился. — Зачем?

С шуршанием чешуи по камню Торн обернул шею вокруг Муртага, заключив его в гигантское кольцо. Мне показалось это уместным.

— Потому что она сказала, что ты великолепен?

Торн кашлянул. Нет. Потому что ей многое рассказывали, но мало что показывали. Я и сам был таким когда-то. Полезно знать истинную суть вещей.

При этих словах Муртаг смягчился. — Пожалуй, ты прав. — Торн тихонько загудел, и Муртаг снова почесал его по носу. — Что ж, если она не увидела ничего касательно прошлой ночи, то вреда от этого не будет.

И, возможно, даже будет какая-то польза.

— Возможно.

Затем Торн развернул шею, и Муртаг достал окорок жареного зайца из седельных сумок дракона. Он быстро поел, не зная, сколько времени пройдет до того, как Бахель позовет их.

Со стороны улиц, примыкающих ко двору, донеслись голоса: ритмичное пение, которое казалось скорее церемониальным, чем музыкальным.

Заинтригованный, Муртаг вытер пальцы и побрел по ближайшей улице, Торн следовал за ним.

Ему не пришлось далеко идти, прежде чем он увидел группу из двадцати или около того Драумаров, собравшихся вокруг ниши, встроенной в наружную стену одного из домов. В нише стоял небольшой алтарь — не сильно отличающийся от того, что он нашел прошлой ночью, — с фруктами и кусками мяса, сложенными в центре.

Другой Драумар в белой мантии, мужчина, стоял лицом к остальным жителям деревни, и именно к нему люди обращали свои голоса. Пение было таким быстрым, таким отрепетированным, что поначалу Муртаг не мог разобрать ни слова, но, вслушиваясь, он начал выхватывать повторяющиеся фразы, такие как «Нашими руками мы служим», «Как приснится, так тому и быть» и «Удостоенные земной награды, хвала да будет».

Между повторяющимися фразами он понял, что жители деревни описывают свои сны за эту ночь: что-то связанное с кровью, огнем и древним злом. Детали от него ускользали, но он улавливал слова то тут, то там, словно серебристых рыбок, мелькающих в ручье. Кое-что из этого напоминало ему видения, которые они с Торном разделили, но лишь частично; остальное, казалось, сильно отличалось от того, что видели они.

Было очевидно, что жители деревни привыкли к таким снам, как и утверждала Алин. Пение было заученным, ритуальным, почти бессознательным, и обладало свойством вводить в транс, словно барабанный бой их собственных голосов усыплял их разум. Глаза жителей деревни стекленели, когда они раскачивались в такт своим словам.

Наблюдая за ними, Муртаг поймал себя на мысли, что его поражает сплоченность этой группы. Жители деревни казались скорее единым многоликим существом, нежели скоплением личностей. Цель, которая их объединяла — какой бы она ни была, — казалась настолько сильной, что стирала их различия. Это зрелище пугало.

Даже с Торном рядом внутри Муртага шевельнулось пустое чувство зависти. Ему не хватало тех редких моментов, когда он чувствовал себя объединенным общей целью с солдатами армии Гальбаторикса. То боевое братство приносило с собой некую уверенность — укрепление своего «я», в то время как само его определение «я» расширялось, включая в себя братьев по оружию. Он снова испытал это чувство, пусть и мимолетно, во время тренировок со стражниками в Гилиде. А если заглянуть еще дальше в прошлое, то нечто подобное он ощущал и во время странствий с Эрагоном.

Но те дни давно прошли.

Торн коснулся его локтя, и Муртаг грустно улыбнулся.

Пение продолжалось многочисленными повторениями «Как приснится, так тому и быть», и эти повторения были настолько идеально синхронны, настолько идеально совпадали в интонации и бездумном чтении, что их однообразие внезапно показалось отталкивающим. Ему казалось, будто он наблюдает за группой лунатиков-полудурков, которые двигаются, не думая, их слепые, немигающие, затянутые бельмом глаза устремлены в некую смутную точку вдалеке, в то время как их рты открываются и закрываются с идеальной точностью. Его зависть испарилась, как утренний туман перед драконьим пламенем, когда он осознал еще одну вещь о Драумарах: они не были ни группой заговорщиков, ни политической организацией, ни даже военной. На самом деле они были сектой, преданной своим снам и своей Говорящей превыше всего остального.

Пение прекратилось.

На мгновение на улице воцарилась тишина. Затем храмовый послушник произнес: — А теперь поведайте, какие отличия вы узрели, если таковые были.

И мужчина с родимым пятном, темным как брызги вина, поперек носа, сказал: — Я видел полет драконов, только в центре летел багровый дракон. Раньше его там не было.

Послушник мудро кивнул. — Уши Бахель услышали тебя. Что еще?

Девочка — не старше десяти лет, с локонами цвета пряденого золота — сказала: — Каменный обелиск с черной верхушкой и позолоченной резьбой. Резьба светилась, и я слышала голос, произносящий слова, которых я не понимала.

Послушник снова кивнул. — Ты предстанешь перед Бахель на утреннем слушании, и она разъяснит тебе значение твоего видения.

— Как приснится, так тому и быть.

Муртаг продолжал слушать, как сектанты исповедуются в своих снах. Ему было интересно, сколько из них говорят правду, а сколько придумывают детали, чтобы впечатлить соседей или угодить Бахель. Но, возможно, это было с его стороны несправедливо. Жители деревни казались абсолютно искренними и убежденными в реальности пережитого.

Еще бы им не быть, — подумал он. Он попытался представить, каково это — расти в Нал Горготе, когда тебя постоянно допрашивают о твоих снах, и если эти сны похожи на те, что они с Торном пережили прошлой ночью… Его передернуло.

Затем из толпы вышла женщина. Она была средних лет, с волосами, свисающими спутанными космами, а ее лицо было осунувшимся и скорбным, словно она провела всю ночь в терзаниях. Она ломала руки, пальцы ее скрючились, как корни.

— Выслушайте меня! — вскричала она.

Послушник в белой мантии посмотрел на нее с чем-то сродни отвращению. — Говори и будь услышана, о Детри.

Женщина всхлипнула и покачала головой, прежде чем продолжить. — Я не видела тех снов, что положены. Мой разум был пуст всю ночь, до самого пробуждения. А затем образ наполнил мой разум, и я увидела белую гору с…

Лица слушающих окаменели, и Муртаг не увидел в их выражениях ни капли сострадания.

— Довольно! — вскричал послушник. — Не отравляй наши умы своими ложными видениями. Ты нечиста, Детри.

— Я нечиста! — закричала она, по щекам