Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Наши следы! — обеспокоенно отозвался Торн, делая то же самое.

Шаги становились всё громче.

Муртаг торопливо прошептал: — Виндр! — и небольшой поток ветра сгладил тропинку, пока они неслись сквозь рощу.

Бросив взгляд через плечо, Муртаг разглядел сквозь деревья силуэты нескольких фигур в мантиях. Пульс участился. Заметили ли они Торна? Было темно, роща стояла густая, так что, пожалуй, и нет. А может, и да.

Оба стражника всё еще пребывали в зачарованном сне, когда они с Торном поспешно выскочили во двор.

— Быстрее, быстрее! — скомандовал Муртаг.

Торн припал к земле, и Муртаг взобрался на его шею. Крепко ухватившись, он позволил дракону поднять себя достаточно высоко, чтобы вскарабкаться на крышу храма, а оттуда — в свои покои.

Одновременно с этим Торн свернулся калачиком на дальнем краю двора.

Как раз вовремя. Выглянув в окно, выходящее на север, Муртаг увидел четырех закутанных в капюшоны мрачных мужчин, которые прошли мимо храма и затерялись на уличках деревни.

Он шумно выдохнул. Затем вернулся к окну, выходящему во двор, и посмотрел на Торна. Бахель есть что нам объяснить, — сказал он. И я хочу знать, почему эта пещера так важна для Драумаров.

Торн фыркнул. Что бы там ни было, думаю, испарения снизу разъедают их мозги.

Муртаг обеспокоенно поскреб предплечье. Возможно, ты прав. И всё же я хочу знать правду. Хотя в данном случае он задавался вопросом: а не окажется ли правда столь же опасной, как и неведение?

Они с Торном воздержались от обмена истинными именами. В Нал Горготе был слишком велик риск быть подслушанными, даже если ограничиться уединением собственных мыслей.

Внимательно следи за всем этой ночью, — велел Муртаг.

Обязательно. Замечу малейшую подозрительную вещь — разбужу.

Спасибо.

Затем Муртаг снял заклинание, удерживавшее стражников во сне. Оба мужчины шумно фыркнули и заворочались, но глаз открывать не стали; они действительно вымотались, и он полагал, что они просидят без просыпа прямиком до утра.

Напоследок Муртаг затворил ставни спальни, погрузив себя во чреватую тайнами темноту.

***

Муртаг зажег свечу у кровати, прошел в умывальню и изо всех сил попытался отмыться от вороньего помета. Даже с помощью магии ему это удалось лишь частично. Он надеялся, что от него не разит настолько, чтобы вызвать подозрения у Бахель или Грива.

Оставшись без рубашки, он присел на край кровати. Матрас был набит шерстью, а не соломой. Неожиданная роскошь. Он взял фибулу Саэрлита, которую тоже вымыл, и принялся рассматривать ее при мерцающем свете свечи.

Если Драумары были союзниками Саэрлита или других Проклятых, неужели это партнерство значило для них так мало, что жители деревни бросили фибулу Саэрлита пылиться подобно куску мусора в Башне Кремня? Или же ее обронили и забыли в результате какой-то случайности?

Вопросы. Так много вопросов.

В глубине сознания Муртаг почувствовал, как мысли Торна становятся странными и несвязными, когда дракон погружается в беспокойный сон. Как и всегда, Муртагу хотелось успокоить Торна, но он боялся его разбудить, поэтому сидел тихо, замкнувшись в себе, а кошмары дракона лишь усугубляли собственную тревогу Муртага.

Он откинулся назад со вздохом.

День, от силы два. Столько времени он себе отводил. Если к тому моменту они с Торном не отыщут ответы на бесчисленные вопросы, которые рождали Бахель и Нал Горгот, придется применить силу — словом или делом — и выбить нужные сведения.

Муртаг содрогнулся и потянулся за рубашкой.

В покоях было холодно, и холодало всё сильнее. Он подумывал развести огонь, но сильно устал и не хотел возиться с поддержанием пламени всю ночь. Поэтому он смочил пальцы, зажал фитиль и зарылся под овечью шкуру и одеяла.

Спустя пару минут он перевернул шкуру шерстью вниз. Вот так. Затем он подтянул одеяла до самого подбородка и закрыл глаза, когда вокруг тела начало собираться тепло.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы усмирить мысли и забыться сном. Ему было необходимо отдохнуть; завтрашний день, подозревал он, будет непростым, и важно сохранить максимум ясности ума на случай, если их пребывание в Нал Горготе перерастет в насилие. Но он никак не мог перестать думать о Башне Кремня, фибуле Саэрлита и пещере, затаившейся подобно огромной прожорливой жабе позади храма.

***

Кружащаяся тьма поглотила его, и в самом ее центре, на дне невообразимо глубокой дыры, в самом сердце зловещей бездны, лежала бесформенная жуть — древняя и злобная, от которой исходил постоянный, безжалостный голод: ненасытный, всепоглощающий, испытывающий особое злорадство от страданий существ, попавших между скрежещущих зубов.

Его разум бежал от этого ужаса, но то было смертоносное подводное течение, мощнее Боровского Ока между Южными островами Уден и Парлим, и чем сильнее он старался, тем медленнее продвигался…

Страх наполнил его. Леденящий, сковывающий страх, заморозивший вены, заковавший конечности и превративший желудок в кислоту. Сердце затрепетало и на миг словно остановилось, и в тисках ужаса он закричал о помощи, как в детстве: «Мама!»

Затем разум Торна коснулся его собственного, и зияющий ужас отступил, и какое-то время Муртаг чувствовал себя заблудившимся в обширных ландшафтах мыслей Торна.

Они летели всё выше и выше, пока земля не скрылась из виду, и вверху и внизу было одно и то же: идеальная сфера неба, где негде приземлиться и лишь облака служат укрытием. Стая орлов с пронзительным криком пронеслась мимо, выставив когти, чтобы вырвать глаза, а затем они исчезли, и стало невозможно понять, где верх, а где низ.

Прошло вневременное мгновение, а затем вокруг них поднялся громовой гул драконов: драконов всех форм и расцветок, сверкающих чешуей, с грохочущими крыльями, от вибрации которых весь воздух задрожал, как барабан. На миг вспыхнули надежда и товарищество, но лишь на миг. Драконы обернулись против них, напали и принялись терзать плоть Торна, пока его крылья не превратились в клочья, и он рухнул из бледной сферы неба в раскаленные недра земли, где давила тяжелая земля, а единственным утешением были боль, ненависть и мерный стук их собственной горячей крови.

Насуада стояла перед ним. Ее платье было порвано и испачкано, на предплечьях виднелись порезы и синяки, которые Гальбаторикс заставил его нанести ей, а вместе с ними — кровавые дорожки, где подкожные личинки прогрызали путь сквозь ее плоть, и его чувство вины не знало границ. «Почему? — произнесла она. — Почему, почему, почему? Скажи мне… почему?»

Разрыв, а затем перед ними раскинулось поле боя — от их ног до затянутого дымом горизонта. Тысячи людей, ургалов и эльфов сошлись в схватке: море корчащихся тел, жаждущих причинить друг другу