Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз

Внимание Вики захватила странная парочка, замершая у ее подъезда. Высокий парень в длинном черном плаще, как из «Матрицы», с распущенными темными волосами по плечи и яркими глазами, в которых плескались отблески фонарей, как одинокие корабли в чернеющем ночном море. Тонкие черты его лица были острыми, даже пугающими, но вместе с тем манящими. Словно стоило ему улыбнуться, и мрачное видение рассеялось бы, вот только казалось, что он никогда не улыбался. Его спутница тоже была в черном, но по спине рассыпались буйные рыжие локоны, ставшие самым ярким пятном последних дней.

Ветер трепал их волосы, но двое людей, ожидавшие ее у подъезда, не двигались. Почему-то Вика с первой секунды не сомневалась: они не просто замерли молчаливыми статуями, преграждая дорогу к дому, они пришли к ней.

А потом рыжеволосая девушка повернулась, и Вика утонула. Мир окончательно померк, пропала машина, умолк Вадим, только что начавший свою поддерживающую тираду. Осталась она – и глаза напротив, за тонкой преградой лобового стекла.

Был ли это немой диалог или она выдавала желаемое за правду, Вика не знала и знать не хотела. Зато так ярко вспыхнуло ощущение, что не она одна простилась с миром, похоронив себя за невидимой окружающим пеленой. Глаза девушки, застывшей у подъезда, были так же пусты, как ее собственное нутро, – и она чувствовала, так остро чувствовала, что они похожи! На глаза навернулись слезы.

Вика не могла протянуть руку, не могла выйти на улицу и заговорить с незнакомкой, но это было и не нужно. Таким, как они, не нужны были чужие слова. Просто Вика поймала и поняла волну, и на мгновение мучительное одиночество потери отступило. К сожалению, всего на мгновение, пока она не поняла самого главного – сама Вика хотя и отгородилась от людей, но внутри утопала в отчаянии и боли, а рыжеволосая девушка давно утонула и больше не пыталась барахтаться. Она умерла и уже не пыталась выглядеть живой.

– Виктория Олеговна, – Вадим аккуратно тронул ее за руку, и Вика оторвалась от нежданных гостей. – Вика. Я очень хорошо понимаю, как тебе тяжело, но я хочу, чтобы ты меня услышала. – Он чуть крепче сжал ее ладонь, и прикосновение каленым железом вспороло грудь. – Ты не одна. Я в любой момент готов выслушать, прийти на помощь. Не оставайся одна, Вика, прошу тебя.

По щеке скатилась одинокая слеза от боли в руке, которой не могло быть. Она потянула ладонь на себя, и Вадим легко выпустил ее. Потом прижала к сердцу, баюкая, успокаивая.

– Мне пора, – сдавленно сказала Вика, отстегивая ремень безопасности. По инерции она вгляделась в печальное лицо финдира, подсвеченное теми же оранжевыми фонарями с улицы, но не нашла в нем никакого понимания. Он говорил слова, которые не помогали, он ждал, когда Вика выздоровеет после тяжелой простуды, которая никогда не закончится. А та девушка…

Вика повернулась к подъезду, но там уже никого не было.

Была ли эта странная, замершая парочка миражом, играми ее усталого сознания? Или, возможно, когда ты больше не принадлежишь миру живых, то начинаешь видеть таких же?..

У Вики не было ответов, но именно с той ночи ей начал сниться мертвый Кир. Он лежал в гробу, который она купила, в костюме, который она выбрала, под землей, которой его укрыли, и больше не дышал.

* * *

Кир распахнул глаза, когда последний луч солнца спрятался за горизонтом. Но разбудила его не подступившая тьма, а жгучая боль в животе. Наверно, диета – не лучший выход для неопытного вурдалака…

Он долго лежал, сдерживая стоны и проминая живот руками, будто так мог унять это сосущее чувство, но боль не отступала. Тем не менее разум был при нем. Как и клыки, отросшие за ночь острые ногти и четкое осознание, что он хотел именно крови. Свеженькой, теплой, маняще хлещущей из разорванной артерии. Он хотел залить ею всё вокруг, вымазаться целиком, нюхать и вылизывать, наслаждаться каждой каплей…

Эй, стоп!

Кир рывком поднялся.

– Кир, ты как там?

– Голодно, – хрипло ответил он, не узнавая собственный голос.

– Давай я быстро сбегаю сам, а ты меня здесь подождешь? Ехать недалеко, тут в Жулебино…

– Нет!

Кир не понял, когда успел оказаться на пороге и распахнуть дверь. Замок снес, словно того и не было.

Костя вздрогнул, но не шелохнулся. Чертов фатализм! Раз от монстра не убежать, так нет смысла и пробовать?! Ведь всего одно движение, одно крохотное усилие, и он затопит в крови весь коридор, а потом искупается в ней, сцедив в ванну остатки.

– Плохо выглядишь, – сказал Костя. – Тебе бы к Викиному косметологу.

Невинная шутка сработала как пощечина, Кир даже отшатнулся. А потом боль в желудке стала терпимой, и видения крови ненадолго померкли.

– Только если у нее вторая положительная.

– А тебе была нужна вторая? Извини, братан, я заказал что есть, не глядя.

– Я шучу. – Кир не улыбнулся, но аккуратно проскользнул мимо друга в квартиру и сразу направился в прихожую. Нужно поскорее выйти на морозный осенний воздух, он прочистит голову. – Поехали?

– Хм, – Костя мялся на месте. – А ты уверен, что тебе стоит выходить из дома?

Нет, конечно. С этого заката Кир ни в чем не чувствовал уверенности. В том месте груди, где еще вчера было столько страхов и сомнений, расползалось всепоглощающее хладнокровие. Проклятое перерождение во всей красе. Сейчас он чувствовал себя ожившим трупом сильнее, чем когда лежал в могиле.

Сердце не стучало, но в такт несуществующему биению сжималось всё нутро.

Он был на полголовы выше Кости и отчетливо ощущал, как легко будет его сломать. Вывернуть руку, дернуть вверх – Костя непроизвольно наклонится и вскрикнет, но вырваться уже не сможет. Шея, вены на руке, да и что привередничать – вся спина в его распоряжении, там тоже есть кровеносные сосуды.

– Я уверен, что ты не сможешь меня здесь удержать, – спокойно ответил Кир.

И Костя молча пошел одеваться.

Пустые улицы окраин Люберец встретили их голыми ветвями и пронизывающим ветром. Кир ощущал его потоки на своей коже, но холода не было – очень интересное сочетание. К сожалению, отрезвляющий эффект тоже не случился. Со всех сторон обступали хрущевки с горящими окнами – районы, в которых он вырос, но сейчас совсем не узнавал. Потому что думал только о том, что в каждом были