Клуб четырёх теней - Валери Рэм

— Нет, спасибо…

— А мне кажется, что это было бы интересно.

Они оба продолжают следить за мужчиной, которому покупают кофе.

Конечно, она бы могла сходить в тот музей, но точно без Никиты. Это неправильно и… слишком интимно?

— Ну, — он пожимает плечами. — Как знаешь. Но мое предложение остается в силе.

Он снова подмигивает, а Варя краснеет. И почему она вообще замешкалась при ответе? Неужели Никита ее интересует? Нет, это точно бред. Такого не может быть.

Она смотрит на Никиту, думая о его характере. Вспыльчивый, заносчивый, эгоистичный, да к тому же еще и нарцисс. Но внутри что-то искрит, Варя не может понять природу этого чувства. Может быть, все потому, что она сама хочет быть такой? При своем мнении, независимой. В какой-то момент она устает думать о других, устает заботиться о других. Все делает, но только не для себя. У Никиты стоит немного поучиться.

— Знаешь, — бросает Варя. — Я согласна пойти с тобой.

Редкие вереницы фонарей мелькают на фоне падающих хлопьев снега. Начинается сильная метель, скрывающая очертания толстых стволов деревьев. Но на душе спокойно. Ведь она рядом. Неспеша ведет машину. Дворники плавно скользят по лобовому стеклу, размазывая снежинки и превращая их в воду.

В салоне пахнет ароматизатором. Вишневым. Она его очень любит. На панели фотография ее семьи на фоне парка аттракционов. Они улыбаются и машут руками.

И неожиданно она выворачивает руль и их уносит влево. Пальцы пытаются сжать ручку двери, но не успевают ухватиться.

В зеркале заднего вида появляется чья-то тень.

Яркий свет. Сигнал грузовика. Пронзительный до скрежета в ушах звук тормозов. А затем…

Пустота.

Веки приоткрываются. Она лежит на раскрывшейся подушке безопасности, по виску стекает струйка крови. Она хрипит.

Дверь открывается. Тело вываливается на землю на холодный колючий снег.

Осознание приходит не сразу, постепенно. Страха нет, боли нет, но резко выворачивает наизнанку.

Кто-то бежит на помощь, осматривает, пытается что-то сказать.

Но все как в замедленной съемке. Кричит? Ругается? Обеспокоен?

В ушах звенит.

Свет падает на искорёженный автомобиль. За метелью видны лишь фары и капот грузовика.

Это все? Конец?

Где у правды начало и конец?

Влад

С подработкой опять не везет. Отпахав грузчиком в магазине несколько недель, Влад понимает: с такими хилыми руками ему разве что улицы подметать. Видимо, только это и остается.

Влад устало трет глаза, подсчитывая последние деньги, которые ему выплатили.

Не густо.

Он хватается за голову обеими руками, думая о том, как ему быть.

Марк прав, назвав его странником. Хоть Влада это и не так сильно задевает, но сейчас он задумывается об этом как никогда раньше. Что, если он так и будет перебиваться подработками и не найдет себя, дело своей жизни?

А ведь Катя не была такой.

Она всегда к чему-то стремилась. Но ее история закончилась по-другому. Хотя тогда Катя уже знала все наперед. Окончив университет, она собиралась устроиться на работу, начать новую жизнь. Однако душевные раны не залечить ничем.

Перед смертью она осунулась, стала меньше общаться с друзьями, потеряла счет времени. И Влад ее поддерживал как мог. Но только не спас в самый последний момент.

После той случайной встречи в библиотеке Катя и Влад стали больше общаться. Он все-таки согласился принять ее помощь по учебе, поэтому она основательно за него взялась. И у Влада как будто стало лучше получаться.

Однажды она его привела на крышу, чтобы посмотреть на закат. Розовые и багровые лучи освещали парящие над землей облака, расстилали свой яркий свет, покрывая серый город. Казалось, что и без того хмурые хрущевки переливались, а окна в них приобрели причудливый оттенок. Вдалеке можно было разглядеть проезжающие мимо машины и людей, размером с букашек.

Влад потянулся к солнцу, закрывая его рукой. Ладонь стала теплой, обдаваемая летним ветром, с которым на всю округу разносился приятный аромат сирени.

— Люблю это место, — Катя закрыла глаза. — Здесь можно быть собой.

Влад опешил. А разве она может быть другой? Собранная, целеустремленная, мудрая. Что же тогда скрывается за этой маской?

Влад засунул руки в карманы и протараторил:

— Да-а-а, понимаю.

Хотя на самом деле он не понимал. Но при этом очень хотел. Ему нравилась Катя. Не просто как друг. И, наверное, это может перерасти внутри него в нечто большее, чем просто симпатию.

— Почему ты не уехала домой на каникулы, а осталась в общежитии?

Катя вздохнула:

— Я стараюсь реже туда возвращаться.

— Почему?

Влад снова не понимал. Он ладил с родителями, хоть и не так хорошо, как хотелось бы. Но все-таки чаще всего приезжал в гости. После смерти Кати, после того как он бросил университет, с родителями они больше не общались. И Владу было тяжело, хоть он и понимал, что это его цена за помощь другим. Одиночество.

— Когда мне было одиннадцать, мой отец повесился в нашем доме. Я первая его нашла.

На ее глазах заблестели слезы. Видимо, она так и не смогла с этим смириться. Влад не умел поддерживать словами, поэтому он подошел и тронул ее за плечо.

— Катя…

— Он был болен, — ее голос дрожал. — Шизофрения. Он в последнее время бредил, был сам не свой. Говорил про каких-то призраков, чертей. Мама сказала, что это пройдет и я ей верила. А потом… случилось то, что случилось.

Она прижалась к нему, уже рыдая. Влад обнял ее, гладил по голове, но не проронил ни слова. Она так и стояли молча на крыше, пока солнце садилось за горизонт, уступая место мраку. А может, так оно и есть? После света всегда приходит тьма? В лучах закатного солнца Катя казалась такой живой, но Влад еще тогда не знал, что жизнь в ее глазах скоро погаснет.

Они встретились взглядами. Влад смотрел в ее заплаканные голубые глаза, а она небрежно вытирала слезы, всхлипывая. Он впервые видел ее такой. Может быть, это и есть настоящая Катя? Со своими слабостями и болью в груди. Но Катя нравилась Владу любая и он готов ее принять такой, какая она есть.

Вдруг она взяла его лицо в ладони и улыбнулась. Еще мгновение и их губы встретились. Это был горький от прошлого и мокрый от слез поцелуй. От Кати исходил приятный терпкий аромат, ее волосы развивались на ветру, он чувствовал их на своих щеках. Она