Похититель картин - Gadezz

– У меня нет наручников, – отрезает она, чувствуя, как лицо обдает жаром.

– Нет? Ох, Руби, ты меня разочаровываешь.

– Прекрати нести этот бред. Говори по существу.

Его глаза становятся холодными, как дно Темзы.

– Я занимался мародерством.

Она заторможенно моргает.

– Что?

– Мародерством. Моей матери нужны были деньги, и я связался с сомнительными людьми. Искал в зонах аномалий… всякое. Я присматривался к вашему Бюро, потому что думал, что вы идете на дно. Хотел вынести что-нибудь ценное.

– И что помешало? – едко бросает Руби. – Проснулась совесть?

Касс фыркает, закатив глаза.

– Совесть? На меня вышли сотрудники Министерства и поставили ультиматум: либо я сажусь за контрабанду, либо иду на принудительную стажировку, куда возьмут. Отрабатывать, так сказать, ущерб, нанесенный системе.

Он взмахивает хвостом, очерчивая дугу.

– Я выбрал ваше Бюро, потому что планировал отсидеться. Думал, буду перекладывать бумажки. Но, как видишь, в расчеты закралась ошибка.

– В твоем досье нет ни слова о задержании, – Руби чеканит слова, пытаясь загнать раздражение поглубже.

– Потому что мне дали второй шанс.

Руби вздыхает. В ее мире мародер выглядит как чернильное пятно на свежем бланке отчетности. Но больше всего бесит молчание Штаба, которое подсунуло ей кота в мешке без всяких предупреждений. Впрочем, неудивительно. Министерство давно превратило их Бюро в пункт принудительной реабилитации для «дефектных» кадров. Именно так к ним попала Астрид. Ее файл тоже выглядел безупречно, пока не выяснилась… пара нюансов.

– Значит, ты здесь по принуждению, – констатирует Руби. – Обычный паразит, которому система прикрутила поводок.

– Можно сказать и так. – Касс ухмыляется, ничуть не задетый ее словами.

Руби присматривается к нему, вспоминая ночную схватку в кабинете отца.

– Тот вор, который напал на меня ночью… Вы похожи. Рост и вес. Ты ведь не пытался вскрыть сейф до того, как «спасти» меня?

Касс скрещивает руки на груди.

– Эй! А вот это обидно.

– Ты появился слишком вовремя.

– По-твоему, я совсем дурак? – Касс делает шаг к ней, но упирается в кровать. – Подставиться под спицу в кабинете, а потом признаться тебе в мародерстве? Я ценю свою шкуру, Руби.

– Возможно. – Она не отступает. – Но мародеры? С твоими задатками?

Касс устало отмахивается.

– МОР и «Вороны Тауэра» – это пекло, а ты видела мой сон. Последнее, чего мне хочется, – это вернуться туда. – Он бесстыдно оглядывает ее снизу вверх, возвращая себе неприкрытое нахальство: – И… Милая пижамка, кстати. Она делает тебя чуть более… открытой.

Напряжение отступает. Руби снова стискивает кулаки и уже через секунду бросается на Касса с подушкой. Он визжит, как перепуганный мальчишка.

Астрид

За стенами детского дома «Красной розы» учили многому: что такое хорошо и что такое плохо – в весьма сомнительной манере. Но никто не предупредил, что не стоит высыпать весь пакетик с приправой в лапшу, а затем запивать пожар водой, устроив во рту fatality.

Или вот еще: можно разобрать системник до последнего винтика в поисках причины поломки и в итоге выяснить, что сдохла копеечная батарейка на материнке. И сдохла она ровно в тот момент, когда ты почти перенесла десятки терабайтов записей с камер наблюдения.

Мир вообще работает через одно место. Нас готовят к выходу в открытый океан, а тонем мы все в лужах: чертеж съехал на пару дюймов, график сбился на минуту, лишняя щепотка – и блюдо невозможно есть. Мелочи часто недооценивают, а потом – «конец игры». Ни сохранения, ни аптечки.

В отличие от Руби, которая любит все контролировать, Астрид неровно дышит к разрушительным вещам. Ей нравится, когда мир летит в кювет: чем круче поворот, тем крепче она цепляется за руль. В каждом вызове она будто снова и снова пытается доказать, что чего-то да стоит – не себе, а тем, кто однажды оставил ее у ворот.

Для Астрид жизнь – это игра в соло-режиме: сама себе и сервер, и техподдержка, и надежный файрвол. Сбежала одна, выживала одна, и даже на выездах она тоже одна – работает в фургоне, пока остальные в поле.

Бюро не дом. Это безопасная зона перед следующим уровнем, где можно подзарядить девайсы.

Когда реальность ощетинивается, Астрид привычно оскаливается ей в ответ и идет напролом – не из упрямства, а из привычки не отступать. В ее прошивке нет такого скрипта, как «сдаться». Ведь стоит сделать шаг назад, за ним последуют два, а там – всегда тупик. Но в такие моменты, как этот, даже у нее мигает индикатор критического перегрева.

Вся ночная работа пошла насмарку, и ей предстоит начать заново. При одной только мысли об этом желание свалить из офиса лишь возрастает. «Можешь себе позволить» – так она думает сперва…

В Бюро Астрид на особых условиях. Еще при первой встрече с Гидеоном Деффом, личным куратором, они пожали друг другу руки и договорились: захочет – уйдет в любой момент без драматичных сцен и бумажной волокиты. С одной стороны, этот чит-код на свободный выход греет ей душу, а с другой – ей приходится прикладывать в два раза больше усилий, чем остальным, чтобы не бросить все разом.

Оказалось, свобода – это такой же ошейник, просто поводок ты держишь сама. Ручной контроль, так сказать. В конце концов, она всего лишь человек, которого угораздило появиться на свет в Нулевое окно[24], дающее возможность видеть мир так же, как и девианты, – без ширмы.

Такие, как она, нередко уходят в синий экран смерти – съезжают кукухой, поскольку рядом не всегда оказывается тот, кто успеет перехватить вовремя и вкинуть патч: объяснить правила игры, дать работу и цель в жизни. И протянутая рука не всегда жест помощи. Иногда она больно бьет…

В «Красной розе» все шло по расписанию: подъем, завтрак, занятия и даже строгие взгляды надзирателей – простите, воспитателей – приходились точно по графику. Один раз ослушаешься – получишь выговор. Имеешь собственное мнение – ошибка доступа. Рискнул возразить? Система тебя блокирует.

Да,