Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

Жгутов долго смотрел на стол.

— Ладно-ладно, — он поднял руки. — Пошутили и хватит. Против чужих я, конечно, тоже с вами. Я подпишу протест Топазу.

Документ у Явского уже был готов. Он был написан на плотной бумаге, старым слогом: старейшины Изумрудной Грани старейшинам Грани Топаза, о вмешательстве в дела рода, с приложением. Прочел вслух, Парская предложила поправить одно слово, Явский взбесился, что придется все переписывать.

В итоге они подписали все трое, и каждый приложил к подписи кольцо с личными печатями.

— Я отправлю это через Ложу, — сказал Явский. — Сегодня. Старейшинам Топаза придется ответить и дать свои объяснения.

Жгутов встал первым, тяжело, и ушел, не сказав ничего ни мне, ни им. Парская взяла со стола перчатки.

— Барон. Известный вам список тех, кто подвергся давлению, пришлите мне. Не через Ивана Архиповича. Мне.

— Пришлю, — кивнул я. Как бы мы ни относились друг к другу, сейчас, в этом деле, мы и правда были на одной стороне.

Она кивнула, не мне, а куда-то между нами, и вышла.

[Я бы с ней не хотела ссориться.]

«Я тоже».

Протест ушел к Топазу, а я вернулся в Лавку, сел к магографу и три дня от него почти не отходил.

Я должен был сделать все возможное для тех, кто из-за меня и моих выборов оказался под угрозой.

По тетради я шел подряд, буква за буквой, и у каждой строки решал, как до человека дотянуться. У кого в доме был свой магограф, тому я звонил напрямую. У кого не было, в его город уходила магограмма до востребования, на имя, на почту.

Отвечали не все. Один из Белоречья отстучал, что барону ему сказать нечего, и отключился. Я и не ждал, что скажет. Мне было важно, чтобы лента с моим посланием лежала у него на столе.

Весть была одна на всех, и я отбивал ее столько раз, что к третьему дню пальцы могли бы ее напечатать, кажется, даже во сне.

«Топаз платит Изумруду за то, чтобы в главный день они сидели дома. Я это знаю и могу доказать. Сидеть дома за чужие деньги или из-за угроз — это трусость, не поддавайтесь. Приходите голосовать. Хоть против меня. Но приходите. Воронов».

То же самое, другими словами, в эти дни говорили за меня Верещагина и старшие тех городов, с кем она переписывалась, Лука в Новограде по своим знакомым, Явский по своей родне в трех городах, Виктор в Москове и еще немало тех, кого знал я и кто знал меня, кто был посвящен в существование Ложи.

Для счета пришедший и отдавший голос против и не пришедший вовсе были равны. Но как минимум тот, кто пришел, не продался, и это было для меня дороже голоса. А как максимум, если кто-то не хотел приходить, а потом решил прийти и отдать голос против, то появлялся шанс, что в последний момент он передумает.

Я не знал, сколько человек это услышит и воспримет. Но я знал, что в итоге это дойдет до почти всех.

На третий вечер, в двенадцатом часу, Варя вошла в комнату магографа с чашкой чая, поставила ее на аппарат, уже порядком нагревшийся от моих сообщений, и села на табурет у стены.

— Ты третий вечер здесь сидишь. Я засыпаю, а ты стучишь.

— Из комнаты этого не слышно.

— Петя, неужели все настолько плохо?

Я снял с подноса последнюю ленту и свернул.

— Дело не в том, плохо или нет. Я, разумеется, рассчитываю выжить при любом раскладе. Но чтобы было проще выжить, мне надо выиграть эти выборы. А если я их выиграю, то стану главой Грани. Маленьким королем с четырьмя сотнями подданных.

Я помолчал, подбирая слова.

— А значит, я не могу думать об этих людях в отрыве от этого будущего. Они самостоятельны и самодостаточны, но через полтора месяца они назовут меня главой. И я стану за них ответственным. Конечно, то, что я делаю, помогает и мне, было бы цинично не упоминать этого. Но, раз уж мне суждено стать главой Смарагдовых, я хочу, чтобы моими людьми руководило достоинство и вера в своего главу, а не страх перед чужаками.

— Эти двое совсем распоясались, — поморщилась она.

— Да, — кивнул я. — Но это финишная прямая для нас всех. После мая они больше нас не побеспокоят.

— Почему ты так уверен? Их Грани уже не первое поколение возглавляемы кем-то из их семей. Под таким контролем Топаз и Жемчуг должны быть заметно сильнее Изумруда, сплоченнее, к тому же их двое! Почему ты думаешь, что между вами не начнется противостояние, уже как между главами?

— Хороший вопрос, — хмыкнул я.

[Кстати да, очень хороший.]

— Причин три, — я поднял и показал Варе и заодно Лавке три пальца. — Первая, — я загнул мизинец, — наличие лидера еще не делает структуру сильнее и крепче. Да, у них есть последняя инстанция, судья внутренних споров, генерал на условной войне. Но там, где они поколениями полагались на главу, Смарагдовы многие десятки лет занимались выживанием сами по себе. Конечно, все они взрослые люди, многие — дворяне, и было бы не совсем правильно приводить такую аналогию, но в драке между ребенком из полноценной семьи и беспризорником в девяти случаях из десяти победит беспризорник. Конечно, в масштабе рода это работает далеко не так и все люди разные. Но я думаю, что это вполне может сыграть роль.

— Это самый неубедительный аргумент, вероятно, из всех, что ты мне когда-либо приводил, — хихикнула Варя.

— Именно поэтому я начал называть их в порядке повышения вероятности, — хмыкнул я и загнул следующий палец. — Вторая причина: императрица, глава Диамантовых. Пока я — наследник, я ей не особо интересен. У меня нет реальной власти над родом. Но, как только я стану главой, поддержав меня, она получит лояльность трехсот восьмидесяти семи далеко не последних людей по всей стране.

Я опустил руку.

— Может показаться, что это немного в масштабе всей России. Но, хотя Явский сейчас живет один в небольшой квартирке и вынужден поддаваться на мой шантаж, так-то он — маркиз, владеющий несколькими десятками средних и крупных предприятий по всей стране, не говоря уже о сотнях мелких.

Варя слушала уже без улыбки.

— Понятно, что он — старейшина, но в роду и среди «рядовых» членов найдутся сравнимые с ним по влиянию. У Навского и Устюгова ситуация ровно такая же, и императрице куда выгоднее сделать