Призрак «Х» ранга: Живой товар - Андрей Мельник

— Поговорю. — Дед достал телефон и уточнил: — А со Светкой чего делать будем?

Я подвинул к девчонке тарелку с драниками и пожал плечами:

— А что с ней делать? Пусть работает.

Девчонка даже не повернулась, открывая очередную страницу.

Проводил деда до выхода. Пока он искал в телефоне номер таксиста, объяснил, куда ехать, и вернулся к женщинам.

Ким уже закрывала оставшиеся контейнеры и отодвигала их на край стола. Пасты с отбивными ещё хватит на обед, а вот драников осталось немного. Нормальный такой ланч мы устроили… Хоп — и две трети кастрюли исчезло.

Я убрал кастрюлю и забрал свою чашку.

— Давайте сюда, — указал я на место у другого экрана, в стороне от занятого девочкой компьютера. — Перекусили, теперь можно и делом заняться.

Моль переставила стул поближе, Анна устроилась рядом. Я убрал с экрана результаты утренней работы и открыл нужное подключение. Пока только список доступных устройств, без изображения с камер.

— Что у нас есть? — Ким положила телефон перед собой и приготовилась записывать.

— Адрес базы и доступ к её сети. В доме интернет, камеры тоже подключены к сети. Как приехал, разминался на другом, так что текущую обстановку ещё не смотрел. Сейчас выведем изображение и разберёмся, что там происходит.

— Удобно. — Моль наклонилась к экрану. — Даже забираться туда ради первого осмотра не нужно.

— И станет понятно, с чем звонить Кречетову, — добавила Анна. — И что у него просить.

Я придвинул к себе клавиатуру, проверил подключение и развернул окно на весь экран.

— Ну, поехали…

Рабочий дом.

Даня, покачиваясь, тащил полный мешок, держал его на животе. Кое-как мальчик дошёл до сарая, где груз перехватил Вадим. Даня согнулся, упёрся ладонями в колени, а старший задвинул груз на полку и глянул на парнишку, что был худым как щепка:

— Ты зачем полный берёшь? Я тебе половину велел насыпать.

— Тогда раза два ходить…

— Зато донесёшь. Попей воды и помоги ребятам с досками.

Даня выпрямился и потянул за ворот прилипшую к спине футболку. Со двора донёсся крик охранника, и Даня сразу отступил от стены, хотя обращались не к нему.

— После этого есть пойдём? — с надеждой спросил Даня.

— Как закончим, так и пойдём.

— А больше ничего не заставят делать?

Вадим не знал, что ответить: до еды ещё работать и работать, а мальчишка всё надеялся, что его, наконец, отпустят…

— Так, ты давай лучше Славку позови. Если он оклемался. Тоже пусть с досками поможет. Хватит с него вёдер.

Даня ушёл к бочке с водой, чтобы попить, а Вадим вернулся во двор. У сарая его ждали заполненные землёй вёдра, которые накопали другие старательные ребята. Зачем они их копали, никто не знал. Одни копали, вторые носили и выкидывали, третьи утрамбовывали. А затем менялись, и всё повторялось. Говорят, в этом была сокрыта какая-то мудрость.

Вадим посмотрел на младших, что уже принялись собирать остатки от порезанных на мишени досок. Этими обрезками и опилками они будут топить свой дом, именно поэтому работают старательно, пытаются собрать каждую щепку. А на мозоли и занозы они уже внимания не обращали. И это им ещё повезло, что сейчас лето. Вадим помнил, каких трудов стоило обогреть тот дырявый барак прошлой зимой.

Вадим присел возле маленькой девочки, у которой совок застрял между досками. Она пыталась высвободить его, раскачивая короткую ручку, и едва не прищемила пальцы. Он приподнял доску и подал ей инструмент. Вадим бы рад подменить девочку, но тогда всыпят всем и сработает самое главное правило: неработающие останутся голодными.

— Крупное руками бери. Это оставь, потом веником соберём.

— А мне велели всё.

— Всё и соберёшь, только так быстрее.

Она кивнула, но вместо работы принялась следить за женщиной, которая несла от кухни кастрюлю.

— Это уже нам?

— Нет ещё, — ответил Вадим и поднялся, держась рукой за ноющую поясницу.

Утренней каши хватило ненадолго. И пить после такого завтрака хотелось больше, чем до него. Один мальчишка берёг завёрнутую в бумажку корку хлеба, на которую поглядывал его сосед. Вадим отвёл обоих к противоположным концам кучи досок, не дожидаясь ссоры, после чего взором начальника осмотрел разновозрастную малышню этого проклятого концлагеря и заметил очередную возможную проблему…

Сначала ему показалось, что Славка просто решил передохнуть. Мальчишка поставил ведро посреди дорожки, опустился на перевёрнутый ящик и принялся тереть больную руку. Вадим уже направлялся к нему, когда охранник оторвался от телефона и рявкнул на весь двор:

— Ты чего расселся? Взял и понёс!

Славка наклонился к ведру, но отдёрнул руку и спрятал натёртую ладонь под мышку.

— После еды понесу.

— Чего?

— Жрать хочу! И руки болят! Мы с утра таскаем, а вы только ходите, указываете.

Вадим остановился рядом с ящиком, стараясь заслонить мальчишку хотя бы от остальных.

«Эх, Славка, дурак ты… Ещё не понял, куда попал?»

Славка и впрямь был из последней партии привезённых. А ещё никому не верил и почему-то был уверен, что скоро его выпустят.

— Вставай, я помогу донести, — сказал Вадим, но Славка отмахнулся, вытирая мокрое лицо плечом…

— Не буду я больше! Они вчера тоже обещали, что закончим и пойдём есть. До вечера тут держали!

— Нам хотя бы хлеба, — отозвался кто-то за спиной Вадима.

— И почему у них вода в доме тёплая, а у нас в бочке холодная? — Девочка бросила доску на землю, и охранник убрал телефон в карман.

Вадим поднял одно ведро и собирался увести Славку, но тот вцепился в край ящика и принялся кричать ещё громче:

— Пусть сами носят! Мы не будем!

Подростковые протесты — одни из самых резко вспыхивающих. И очень болезненно выбивающихся… Вадим знал это по себе.

Охранник схватил мальчишку за футболку и стащил на дорожку. Славка попытался удержаться на ногах, но удар пришёлся в живот, и он согнулся, обхватывая себя руками. Вадим поставил ведро, шагнул вперёд и упёрся грудью в выставленную ладонь.

— Назад. Ты у них старший. Или тоже забыл?

Вместе с криками и воплями проснулись и собаки в вольерах, натасканные догонять убегающую двуногую добычу.

— Он уже всё понял, сейчас продолжит работать. Дайте ему просто отдышаться. Я сейчас…

Охранник оттолкнул его и ударил мальчишку ещё раз. Вадим слышал, как за спиной перестали перекладывать доски. Он обернулся и коротко