Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

— Тогда последнее, — сказал я. — Тенишев. Предатель.

Жгутов у стены не шевельнулся. Явский поднял голову.

— Мы его не трогаем, — сказал я. — Я помню, что вы хотели пойти к нему еще в апреле, Иван Архипович. Я и сейчас прошу не ходить. Он мне полезнее на свободе. Когда его можно будет обвинить, я скажу.

— Хорошо, — сказал Явский.

Парская кивнула. Жгутов после моего комментария просто сидел у стены, с руками на коленях.

* * *

За мной прислали закрытую карету без герба, и во дворце меня провели тем же путем, что и два года назад: аллея, ворота, залы один за другим, паркет, по которому было неудобно идти быстро, настолько он был скользким.

Провожатый, молодой придворный в темном, за всю дорогу не сказал мне ни слова. У простой двери в конце коридора с ковром он остановился, открыл ее и остался снаружи.

В комнате было очень жарко, как и тогда. Это я помнил очень отчетливо. Помнил и кресла, друг против друга, с вытертыми до нитки подлокотниками, и напольные часы у стены. Они не шли и сейчас, и стрелки, насколько я мог судить с порога, застыли на том же самом месте, где я их видел тогда.

Она сидела у окна. Елизавета Александровна, императрица. Сейчас ей уже было почти девяносто.

— Ваше Величество, — сказал я от двери.

— Садитесь, Петр Алексеевич. Я вас тогда просила без титулов, вы, наверное, забыли. Архив мне показали. Хорошая работа. Мне сказали, двери не открыть, даже если знать, как.

— Если знать, как, можно открыть все, Елизавета Александровна. Просто это долго.

— Вот это честно. И поздравляю вас. Я ведь правильно понимаю, что вы стали главой Изумруда?

Я сел. Кресло скрипнуло.

Откуда она это знала, я спрашивать не стал. У двора были свои глаза.

— Правильно, Елизавета Александровна. Спасибо.

— Тогда я вам скажу, зачем вас позвала. Грани, Петр Алексеевич, держатся от этого дома в стороне уже давно. Несколько сотен лет. Они считают, что мои предки взяли не свое. Это их право так считать, и мы это право уважаем, они не мешают нам, мы не мешаем им. Но теперь ситуация поменялась, у Изумруда впервые за почти три сотни лет появилась голова. И я хочу понять, куда она смотрит.

— Изумруд против короны не пойдет, если вы об этом. И я не собираюсь дальше вести ту же политику, что вели Грани в прошлом. На мой взгляд для всех будет выгоднее, если Грани Изумруда и Бриллианта начнут сотрудничать.

— В какой же форме? — улыбнулась она, уже явно зная ответ, но позволяя мне назвать все вслух.

— Навский и Устюгов. Топаз и Жемчуг. Они уже подпортили лично мне немало крови, а этой весной они мешали моему роду голосовать: закрывали кредиты, скупали векселя, ломали то, до чего дотягивались. Они проиграли, но они не остановятся.

— Хотите, чтобы я помогла их уничтожить?

— Ни в коем случае, — покачал я головой. — Я не хочу войны между родами, а уж война родов против короны — это и вовсе кошмар наяву. На эту парочку мне плевать, но в их Гранях состоят люди, которые просто вынуждены исполнять их приказы, обычные, хорошие люди. На любой войне в первую очередь страдают именно такие, и я не прощу себе подобных потерь.

— Тогда чего же вы хотите?

— Я хочу, чтобы они перестали быть вдвоем. Навсегда. Без крови, без скандала и без больших потерь для кого бы то ни было, кроме них самих.

— И при чем здесь я?

— При том, что силой одного только рода Смарагдовых этого, к сожалению, не сделать. Мой план предполагает множественные и повсеместные «атаки», хотя по сути это будет выглядеть совершенно мирно. У короны должны быть сотни и тысячи предприятий и контрактов. На лес, на металл, на перевозки, на то, что строит и покупает государство. Часть из них у людей Топаза. Часть у людей Жемчуга. Я прошу, чтобы в ближайшие месяцы казенные предприятия начали передавать подряды от первых ко вторым. Преимущественно крупные. Мелкие трогать не стоит, чтобы ни один лавочник не остался без дела из-за того, что двое больших дяденек не поделили мир. И это не должно быть тотальным переходом, иначе уже Жемчуг не справится, и многие потеряют работы. Да и настолько масштабные изменения не нужны, если честно.

Она нахмурилась.

— И отчего, по-вашему, эти двое из-за этого поссорятся? Один станет богаче, другой беднее, при чем тут ссора? Они друзья, насколько я знаю.

— Они не друзья. Они друг друга терпят, потому что вместе им удобно. Устюгов возьмет то, что ему перепадет, и союзнику об этом не скажет. Не потому, что подлец, а потому, что так устроен. А Навский увидит, что все, что уходит от него, оседает у человека, который сидит с ним за одним столом. Я согласен, что этого будет мало. Но это будет только начало. Казна глобально ничего не потеряет, подряды просто переходят от одних к другим, максимум издержки на сами переходы. Если у кого-то заключены эксклюзивные договоры или какие-то штрафы за их разрывы — просто не трогайте.

— А если они поймут, что это идет от дворца?

— Они привыкли, что корона не лезет в дела Граней. Максимум, что они могут решить в такой ситуации — что вы подумали и решили, что Устюгов выгоднее Навского, и это будет даже лучше для моего плана. К тому же, опять же, мне не нужно, чтобы все контракты Топаза перешли Жемчугу. Достаточно десяти-пятнадцати процентов, чтобы Навский это заметил и сделал для себя нужные мне и вам выводы.

Она сняла очки, протерла их и снова надела.

— Вы ведь не рассказали мне всего, Петр Алексеевич?

— Нет, — покачал я головой. — Я немного верю в примету, что, раскрыв все детали плана заранее, воплотить его в жизнь станет куда сложнее.

— Хорошая примета.

— К тому же неужели вы не хотите понаблюдать за падением парочки, которая отравляла жизнь столицы и короны на протяжении последних лет, не зная всех поворотов сюжета?

Она помолчала.

— Вы правы уже в том, что эти двое — настоящие занозы в одном месте, — я едва смог сдержать улыбку, услышав такое от императрицы. — Их деды были еще более-менее нормальными, их как минимум сдерживало соперничество. Их отцы выросли в наглых без меры князьков, активно пользующихся связями и даруемой ими недозволенностью, но даже они еще понимали правила игры. Но это поколение… —