"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко
Три дня подряд агент, выпрошенный у Пересветова, сидел в чайной напротив и записывал.
За три дня к ящику подошло сто девять человек.
Из них восемьдесят с лишним — жильцы окрестных домов и служащие контор с той же улицы.
Морозов посмотрел этот список и отложил: искать в нём было бесполезно, но он оставил его при деле, потому что за два года выучил — список, бесполезный сегодня, через месяц может оказаться единственным.
Через месяц он в него и вернулся.
Июнь между тем шёл, и шёл дурно.
Дела в отделении Морозов вёл по вечерам, как условились с Пересветовым, и вёл их всё хуже: в июне на его столе лежало одиннадцать производств, и по семи из них он не сделал за месяц ничего.
Бекетов, отдавая ему очередную стопку, сказал:
— Александр Петрович, вы себя надорвёте.
— Не надорвусь.
— Надорвётесь, — сказал Аполлинарий Львович. — Вы третий месяц работаете в двух местах и спите четыре часа. Я это вижу по вашим бумагам: у вас в постановлениях появились описки, а прежде их не было.
Морозов посмотрел на него.
За два года это был первый человек, заметивший в нём усталость по формальному признаку — и, что характерно, единственный, кто сказал об этом прямо.
Двадцать четвёртого июня дело сдвинулось, и сдвинулось от книги.
Всё это время Морозов не переставал думать о книге подрядов, и на третьей неделе задал себе вопрос, который следовало задать в первый день.
Зачем её взяли?
Конторская книга подрядов — не деньги и не ценность. Продать её нельзя. Уничтожить сведения о подряде она не поможет: те же сведения лежат в интендантстве, у нотариуса и в банке.
Значит, брали не для того, чтобы уничтожить.
Значит, брали, чтобы прочесть.
Он проверил себя простым способом: спросил у Штальберга, что было бы, если бы книгу просто сожгли.
— Ничего, — сказал тот. — Мы бы восстановили её за неделю по счетам и по копиям.
— То есть уничтожение вам не вредит.
— Нисколько.
— А что вредит?
Штальберг подумал.
— Если её прочтут, — сказал он медленно. — Александр Петрович, у нас там всё: у кого закупаем, почём, в какие сроки. Это, если по-честному, вся наша торговля на четырёх годах.
— Роберт Иванович. Что в этой книге про апрельский подряд?
— Подряды, — сказал Штальберг. — За четыре года. Кому, что, на какую сумму, в какие сроки.
— И казённые?
— И казённые.
— Апрельский тоже?
— Тоже.
Морозов положил перо.
— А что именно в записи об апрельском подряде?
Штальберг задумался.
— Число, номер, предмет поставки, срок и цена, — сказал он. — И приложение: расчёт себестоимости.
— Себестоимости?
— Мы всегда пишем, — сказал Штальберг. — Егор Егорович так завёл: против всякой цены — во что нам обходится. Иначе, говорил он, через год не поймёшь, отчего согласился.
Морозов очень медленно откинулся на спинку стула.
— Роберт Иванович. Вы взяли подряд на сто восемьдесят тысяч, дав на восемь процентов дешевле прочих. Во сколько он обходится вам?
Штальберг помолчал.
— В сто тридцать четыре, — сказал он.
— То есть вы имеете сорок шесть тысяч.
— Имели бы, — сказал Штальберг. — Ежели бы выполнили.
— А цена, за которую вы взяли, — она справедливая?
— Она рыночная, — сказал он и тут же прибавил торопливо: — Александр Петрович, я вам объясню. Это не обман. Резина с осени подорожала, а мы закупили её весной, до подорожания, по старой цене. Оттого и вышло дёшево.
— И об этом знали?
— Об этом знали двое: я и Егор Егорович.
— И книга подрядов.
Штальберг посмотрел на него — и Морозов увидел, как до человека дошло.
— Господи боже мой, — сказал он.
Дальше пошло быстро.
Морозов взялся за то, за что следовало взяться месяц назад: за подряд.
Он отдал себе в этом отчёт и записал в тетради так, как записывал всякую свою ошибку: «Мѣсяцъ искалъ, кто убилъ. Слѣдовало искать, кому выгодно».
Оправдание у него было, и оправдание уважительное: он вёл дело в свободное время, при двух службах, и в первый месяц просто не имел часов.
Но за два года он выучил, что оправдание, каким бы уважительным оно ни было, не возвращает потерянного месяца.
Он запросил через полковника Ярцева — и, надо отдать полковнику должное, тот подписал запрос, не спрашивая ни о чём, — сведения о торгах, состоявшихся в апреле пятнадцатого года при окружном интендантском управлении.
Ответ пришёл через неделю.
Торги на поставку резиновых изделий состоялись двенадцатого апреля. Участвовали четыре фирмы. Победил торговый дом «Штальберг и Функ».
И в приложенном списке участников третьим номером значилась фирма, о которой Морозов до сих пор не слышал:
«Товарищество на паяхъ „Русскій каучукъ“».
Он взялся за неё.
Сведения о товариществах в этом веке добывались просто и медленно: уставы утверждались, публиковались и хранились, и всякий, у кого была бумага от начальства, мог их получить за неделю.
Бумагу дал Ярцев, не спрашивая.
За три дня установил следующее.
Товарищество учреждено в октябре четырнадцатого года — то есть через два месяца после начала войны.
Учредителей трое.
Основной капитал — сто тысяч.
За полгода получило шесть казённых подрядов на общую сумму около семисот тысяч.
Название своё товарищество получило не случайно: в уставе, отпечатанном типографским способом, значилось, что оно учреждено «въ цѣляхъ развитія отечественной промышленности и освобожденія оной отъ иностраннаго вліянія».
Морозов прочёл это и посидел молча.
Октябрь четырнадцатого. Русский каучук. Освобождение от иностранного влияния.
Фирма, созданная через два месяца после начала войны специально под то, что скоро сделается главным доводом в казённых торгах.
— Николай Аполлонович, — сказал он вечером Ярцеву. — Я, кажется, понял, что за дело у меня в руках.
— Говорите.
— У меня не убийство, — сказал Морозов. — У меня подряды.
Ярцев отложил бумаги.
— Излагайте.
И Морозов изложил.
Что в Москве с осени четырнадцатого года учреждено — он проверил по спискам за два дня — не менее девятнадцати новых торговых товариществ с русскими названиями.
Что все девятнадцать берут казённые подряды.
Что главным их доводом на торгах служит не цена, а происхождение: русская фирма против фирмы с немецкой фамилией.
Что при равных ценах интендантство отдаёт русской, и это записано в циркулярах.
— Стало быть, — сказал