"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

— Молодые?

— Молодые. Один рыжий.

Морозов записал и подчеркнул: двое, со двора, после всех.

Спустились в подвал.

Подвал был большой, сводчатый, с двумя отделениями: складским и тем, где стояли ящики со старыми делами.

Функа нашли во втором.

Морозов осмотрел место, хотя тела там уже не было третий день и полиция успела всё истоптать.

Пятно на полу было в углу, у самой стены, за ящиками.

— Дальний угол, — сказал он вслух.

— Что?

— Роберт Иванович, если бы вас убивала толпа, где бы это случилось?

Штальберг подумал.

— Наверху, — сказал он. — В конторе.

— Или на лестнице, — сказал Морозов. — Или в дверях. Толпа бьёт там, где встретила. Она не гонит человека через две комнаты, вниз по лестнице, через складское отделение и в дальний угол за ящики.

Он выпрямился.

— Сюда человека привели.

Кроме того, Морозов сделал то, чего в этом деле никто до него не делал: сосчитал.

Он взял в полицейском управлении сводку по убитым в беспорядках — ту самую, где значилось пять человек, — и прочёл её.

Из пяти: двое убиты при разгоне, солдатами; один упал с третьего этажа, выбрасывая товар; один — старик, умерший от разрыва сердца при разгроме лавки.

И пятым значился Функ.

То есть из пяти официально убитых четверо погибли обстоятельствами, а один — от чужой руки, и никого это не заинтересовало.

Медицинское заключение он получил на другой день через прокурорский надзор, и получил в том виде, в каком составляются такие заключения о погромных смертях: на полстраницы.

«Смерть отъ поврежденія черепа тупымъ орудіемъ. Множественные кровоподтёки на лицѣ, груди и рукахъ».

Вскрытия не производилось.

Морозов прочёл и поехал к городскому прозектору — не к тому вялому с Мясницкой, а к Бенедиктову, с которым познакомился зимой по лазаретному делу.

— Помогите, Аркадий Львович.

— Чем?

— Скажите мне, как отличить человека, забитого толпой, от человека, убитого одним.

Бенедиктов посмотрел на него поверх очков.

— По рукам, — сказал он. — Это первое и самое верное. У забитого толпой обязательно повреждены предплечья и кисти: он закрывается, и удары приходятся с разных сторон. У убитого одним ударом сзади руки чистые.

— А если бьют несколько раз?

— Тогда смотрите на направление, — сказал прозектор. — В толпе бьют со всех сторон и на разной высоте. Один человек бьёт из одного положения. Ежели все повреждения на одной стороне головы и под одним углом, милостивый государь, никакой толпы не было.

— И ещё одно, — сказал Бенедиктов, провожая его. — Вы, милостивый государь, сейчас пойдёте добиваться эксгумации, и вам её не дадут.

— Отчего?

— Оттого, что он в общей могиле, — сказал прозектор. — Разрешение на вскрытие общей могилы даёт не полиция, а врачебное отделение с согласия духовного ведомства, и оба нынче завалены. У вас на это уйдёт месяц.

— У меня нет месяца.

— Тогда идите к военным, — сказал Бенедиктов. — В военное время у них полномочий больше, чем у всех нас вместе. Ежели ваш полковник подпишет, вам откроют завтра.

Морозов записал и это — и добился эксгумации именно так, за три дня, подписью Ярцева.

Добиться её оказалось труднее всего, что он делал за два года: тело было погребено пятого июня в общей могиле на Пятницком, вместе с прочими погибшими в беспорядках, и разрешение потребовало трёх дней хождения и, в конце концов, подписи полковника Ярцева, которую тот поставил, крякнув.

Эксгумацию производили одиннадцатого июня, на Пятницком, в семь часов утра.

Общая могила была раскопана до третьего слоя, и Морозов стоял при этом от начала до конца, потому что обязан был удостоверить личность и потому что не считал возможным послать вместо себя кого-нибудь.

Опознавали по одежде и по кольцу; Штальберг был при этом и опознал.

В могиле лежало, по кладбищенской книге, двадцать девять человек, погребённых пятого июня из числа погибших в беспорядках.

Морозов посмотрел эту книгу.

Из двадцати девяти двенадцать были записаны без имени: «неизвѣстный мужчина, лѣтъ сорока», «неизвѣстная женщина».

Он списал себе эти двенадцать строк — зачем, объяснить бы не сумел.

Заключение Бенедиктова, составленное четырнадцатого июня, было на четырёх страницах.

Из него следовало:

повреждения черепа сосредоточены в правой теменно-затылочной области, нанесены не менее чем тремя ударами тупого орудия с ограниченной поверхностью, все — сверху и слева, при положении потерпевшего, вероятно, стоя на коленях либо сидя;

предплечья и кисти повреждений не имеют;

кровоподтёки на лице и груди прижизненные, но нанесены за несколько часов до смерти и не могли быть причиной её.

И последнее, ради чего всё и затевалось:

на левом запястье имеется след от перетяжки шириною в полвершка, характерный для связывания.

Морозов дочитал и положил заключение на стол.

Егора Егоровича Функа били в конторе — вероятно, в толпе, вместе со всеми.

А после отвели в подвал, связали и убили тремя ударами по затылку.

Бортникова он проверял двенадцать дней, и все двенадцать дней ему нравилась эта версия.

Она нравилась ему слишком, и он это за собой отметил.

За два года в этом веке он трижды попадался на одном и том же: версия, объясняющая всё сразу, оказывалась ложной. Приказчик Стеблов, скупщик Ярыгин, фельдшер Терентьев — все трое подходили безукоризненно и все трое были ни при чём.

Он записал себе на первом же листе: «Провѣрять до конца, а не до подтвержденія» — и подчеркнул.

Она нравилась и полковнику Ярцеву, который, узнав об эксгумации, вызвал Морозова и сказал:

— Стало быть, подряд?

— Похоже на то.

— Александр Петрович, если это подряд, дело будет громкое, и я вам скажу заранее: я его не отдам ни в полицию, ни в жандармское. Мы его доведём сами.

— Отчего?

— Оттого, что мне за восемь месяцев надоело прекращать дела, — сказал полковник. — Хоть одно доведу.

А на двенадцатый день версия рухнула.

Бортников Аркадий Саввич, шестидесяти двух лет, с двадцать второго мая находился не в Москве.

Он уехал в Нижний, где у него был склад, и находился там до третьего июня, что подтверждалось: билетами, гостиницей, тремя свидетелями и, главное, тем, что двадцать восьмого мая, в четверг, он подавал в нижегородский окружной суд прошение и подписывал его собственноручно при секретаре.

Морозов проверил это лично, съездив в Нижний.

Прежде людей Морозов проверил самого