Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

старший брат». Ты и сам наверняка встретишь таких людей. Кто-то поможет тебе по доброте душевной, кто-то будет вести себя так, что убить захочется. А еще будут те, кто обычно относится к тебе хорошо, но в зависимости от ситуации может вести себя как последний ублюдок. Если подумать, в обычной жизни все так же. Люди, которые были ко мне добры, с другими порой вели себя как сволочи. Возьмем, к примеру, Ричарда, руководителя инженерной команды «Са», – он ненавидит азиатов, но ко мне относится нормально. Когда я спросил почему, он ответил: потому что я инвалид. А Санхёна он как-то пнул в коридоре за то, что тот «попался под ноги». Забавно, да? Со мной-то он был вполне мил.

Перед глазами пронеслись лица всех, кого я успел повстречать на Подводной станции. Мы пересеклись при чудовищных обстоятельствах, но что, если бы все было иначе? Что, если бы мы встретились в каком-нибудь обычном месте? Какими бы они были? Как бы ко мне отнеслись?

– А каким ты запомнишь меня, Чжэхи?

– Кто ж знает. – Он внимательно посмотрел на меня и, помолчав, добавил: – Знаешь, я ведь хотел стать для тебя особенным, спаситель. Оставить в твоей памяти такой яркий след, чтобы ты меня никогда не забыл. Даже всерьез подумывал о том, чтобы поджечь барокамеру, в которой ты лежишь, чтобы ты на собственной шкуре прочувствовал, что значит сгореть заживо. Чтобы заставить понять меня.

Что?

Я в ужасе уставился на Чжэхи, но он только усмехнулся.

– Но ты бы меня возненавидел. Потом и близко ко мне не подошел бы. Да и мне, если честно, не очень хочется тебя поджигать.

Я с кислой миной посмотрел на Чжэхи:

– Если я переживу что-то настолько мучительное, то в следующей петле буду обходить тебя по дуге.

Все эти предупреждения висят на стенах не просто так – если в барокамере вспыхнет огонь, тушить будет нечего. Меня просто зажарит заживо. Захочу ли я после такого встречаться с Чжэхи? Да ни в жизнь.

Чжэхи посмотрел на барокамеру, в которой лежал я, потом перевел взгляд на другую – метрах в четырех. Там находился Син Хэрян: глаза закрыты, то ли спит, то ли притворяется.

– Вот потому я и подумал, – тихо прошептал Чжэхи, будто делясь чем-то очень личным, – а не поджарить ли вместо тебя нашего командира.

Секунды три я моргал, а потом до меня дошел смысл сказанного.

Чжэхи продолжал смотреть на соседнюю камеру и улыбаться, отчего у меня по спине пробежал холодок. Нет-нет-нет!

– Пожалуйста, Чжэхи, сдерживай свои порывы! Хотя бы сегодня побудь лучшей версией себя, ладно?

Интересно, что вообще сделал Син Хэрян, чтобы заслужить такое?

– Раз ты просишь, то я стану настоящим пай-мальчиком, спаситель. Буду сидеть тише воды ниже травы. Скукотища смертная, но что поделаешь. В жизни бывают и такие дни. Но если когда-нибудь потом ты встретишь другую версию меня – более резкую, более нетерпеливую – и если та версия решит поджечь тебя или кого-нибудь рядом, пожалуйста, постарайся понять. Возможность собственноручно ранить или убить своего спасителя настолько соблазнительна, что от одной мысли руки начинают трястись.

Каждый раз, когда Чжэхи открывал рот, у меня внутри все обрывалось. Если бы можно было открыть дверь барокамеры и убежать, я бы уже выскочил наружу. До конца сеанса оставалось шестьдесят минут, и внезапно это время показалось мне чудовищно долгим.

Я с легкостью мог представить, как сейчас у него в голове что-то перемкнет и он со словами «А вот и другая версия Чжэхи» подойдет ко мне с газовой горелкой. Я даже глаза закрыть боялся, не говоря уж о том, чтобы дотянуться до пепла в кармане или просто расслабиться.

– Не понимаю, что в этом соблазнительного, – наконец выдавил я. – Обычно с людьми, которые имеют для тебя значение, стараешься быть лучшей версией себя, а в нашем мире это уже непросто. Почему же ты упорно стараешься быть плохим?

Если уж называешь кого-то спасителем, разве не стоит… ну, относиться к нему нормально? И если хочешь оставить в чьей-то памяти яркий след, то сделай для него что-то хорошее. Заладил: «Спаситель, спаситель», а сам мечтаешь меня убить. Почему? Почему хочешь причинить мне боль? Это выходит за пределы моего понимания.

– Я и не думал, что ты поймешь, – сказал Чжэхи и тяжело вздохнул, глядя на меня. – Мой мир рухнул давным-давно. И когда я вижу мир, который все еще как-то держится… мне хочется раскрошить его в пыль.

Почему мир так несправедлив? Почему акула вцепилась в мой бедный бок, а не выбила всю дурь у него из головы?

«Красные волки бросаются в погоню за добычей. Если у них иссякнут силы, то их ждет неминуемая смерть».

Услышав закадровый голос, я машинально повернул голову к экрану. Волки гнались за отбившимся от стада олененком. Маленький, на тонких ножках, он несся изо всех сил, но волки стремительно сокращали расстояние. От этого зрелища на душе стало еще хуже. Я попросил ИИ выключить экран.

– Я не могу никого спасти, – сказал я. – Даже себя. Семью тяну через силу. Да и… особо добрым человеком никогда не был.

– Тем лучше, – ответил Чжэхи. – Неполноценный, несовершенный – таким и должен быть мессия в секте сломленных людей. И потом, какая разница? В этом мире полно мерзких, никчемных извращенцев, которые играют в самопровозглашенных пророков, выжимая из своих последователей все соки. По сравнению с ними ты вообще святой.

– Неужели нельзя было найти кого-то получше? Кого-то более подходящего? – со смутной надеждой спросил я.

Учитывая, что при эвакуации Элизабет забрала алмаз, скорее всего, он – самое важное, что есть на Подводной станции. Что будет, если его уничтожить? Может, временная петля разорвется? Или моя «способность» перейдет к кому-нибудь более… достойному?

– Мне не нравился ни один из кандидатов, которых готовила Церковь. Ты знаешь, что у сектантов существует своя негласная иерархия? Азиатскому мужчине с инвалидностью, которого считают пустым местом, остается только втихаря реветь в подушку от обиды. Наплакался я – хватило бы на три ведра.

Сказано это было голосом человека, который за всю жизнь не пролил ни слезинки.

– Когда я узнал, что спасителем стал ты, доктор… словами не передать, насколько эта новость меня обрадовала.

Я не знал, что ответить.

– Здесь никому не важно, какой ты на самом деле – хороший, плохой, обычный. Тебя не отпустят.

Я почти физически ощутил, как мою нормальную