Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

Никто не двигался, ничего не говорил. Повисла тишина, нарушаемая только звуком шагов Син Хэряна. Он подошел к нашему столу, оглядел всех троих и обратился ко мне:

– Доктор, вы умеете нырять с аквалангом?

Я с трудом переборол желание и дальше лежать без движения, приподнялся и ответил:

– Нет. Никогда не пробовал.

– Значит, сейчас научитесь.

Я не знал, что ответить. Сказать «не хочу» язык не повернулся. Вместо этого аккуратно пошел в обход:

– Это настолько просто, что справится даже новичок?

– Да.

Правда, что ли? Верится с трудом. Правда, весь мой опыт «дайвинга» ограничивался тем, что в одной из прошлых итераций я наглотался морской воды, провалился в холодную темноту и утонул.

– Это безопасно? – уточнил я.

Син Хэрян молчал, но откуда-то сбоку послышался смешок Чжэхи, и этого было достаточно, чтобы догадаться: ответ будет не слишком обнадеживающим.

– Зависит от того, насколько четко вы будете соблюдать технику безопасности, – наконец сказал Син Хэрян.

– Ясно.

Будь я религиозен, то начал бы креститься или читать сутры. Никогда в жизни не думал, что мне пригодится дайвинг, но в условиях катастрофы понимаешь: умение плавать и нырять с аквалангом – вещи жизненно необходимые.

Чжэхи сел ровнее и спросил у Син Хэряна:

– На станции нет водолазного колокола?

– Нет.

– Жаль. С ним спасителю было бы гораздо легче подняться наверх.

– Что это такое? – спросил я.

– Что-то вроде укрытия, куда закачивают воздух. Там можно просто подышать или укрыться от течения и холода. Его используют, чтобы вытаскивать людей на поверхность. Эта штука позволяет безопасно подняться с глубины, пусть и с декомпрессией.

– Обычно этот колокол оставляют на поверхности?

– Да.

Син Хэрян окинул взглядом меня и Рико, потом сказал Чжэхи:

– Пойдем, подготовим снаряжение. Оно на втором этаже. А вы пока подождите здесь.

– Не хочу рабо-о-отать, спаситель, помоги, – заныл Чжэхи, но позволил Син Хэряну схватить себя за руку и утащить.

Стоило нам с Рико остаться вдвоем, как в помещении повисло неловкое молчание. Мне нечего было сказать. О чем вообще говорить с человеком, у которого только что убили двоих коллег?

Я судорожно перебирал в памяти все утешительные фразы, которые когда-либо слышал или читал, но кровь в бассейне, тело Мэйчжи, тяжесть бутылки в руке – все это выжгло из моего мозга последние остатки человечности. Во внутренней пустоте, где остался один голый цинизм, я смог выудить только одну фразу вроде: «Нельзя отказываться от насущной свободы ради кратковременной безопасности»[12].

Сейчас бы взять и огреть себя по голове той самой бутылкой. Я с трудом собрался и попытался выдать хоть какое-то утешение:

– Это не ваша вина, Рико. Во всем виноваты сектанты, которые устроили здесь теракт.

После этих слов меня прорвало – во рту будто мотор завелся. Минут пять я высказывал все, что накипело. Говорил, что не понимаю, за что нам все это, что каждый шаг как по минному полю – не знаешь, что случится дальше, что я не хочу больше видеть, как умирают люди, и что хотя бы Рико должна выбраться отсюда живой… Все это – вперемешку, сбивчиво, невпопад.

Я не столько утешал, сколько жаловался на жизнь, и бедной Рико оставалось только слушать.

Когда я немного сбавил обороты, она глухо, почти не шевелясь, спросила:

– А что происходит на других базах?

– Четвертую затопило, про Третью не знаю. На Второй был пожар, люди там чуть не задохнулись. А Первая – ну, вы сами видите. В общем, полный раздрай.

– Совсем как я по утрам в понедельник, когда к открытию кафе готовлюсь.

Снова повисла тишина. Я не хотел, чтобы Рико снова ушла в себя, и постарался ненавязчиво втянуть ее в разговор:

– Этот Линкольн, о котором вы упоминали… Он тоже в кафе работал? Я с ним ни разу не пересекался. Что он за человек?

– Линкольн… у него на лице был здоровенный шрам. Говорил, поскользнулся на льду, рассек подбородок, но в больницу не пошел, вот и остался след. Лысый, высокий, на первый взгляд – жуткий тип. Если честно, сначала он мне не понравился. А потом я поработала с ним и поняла, что он нормальный. Я вообще в разных кафе работала, но такого чистюлю среди мужчин еще не встречала.

– Правда?

– Линкольн был просто одержим чистотой. Руки мыл по двадцать раз на дню, волосы сбривал, маску и перчатки носил всегда. И когда готовил, вообще не разговаривал, чтобы, не дай бог, слюна в еду не попала. В других кафе, где я работала, многие после туалета даже руки не мыли – прямиком на кухню. Меня чуть не тошнило. А попробуй сделай замечание – налетят: «Кофе у меня лучший, клиенты довольны», будто я придираюсь из-за ерунды. Вот я и уволилась. Пришла сюда, а тут Линкольн. Такое чувство было, будто вымершего зверя случайно увидела. – Рико глубоко вздохнула и, помолчав, продолжила: – Минусы у него, конечно, тоже были. От него вечно пахло антисептиком. Если не мазал руки кремом, кожа трескалась. И если вдруг видел что-то, что, по его меркам, недостаточно гигиенично, то смотрел как разъяренный носорог. Однажды Мэйчжи принесла кота, которого подобрала на Тэхандо, так Линкольн отпрыгнул метра на три и велел отнести его обратно.

– Кота? – переспросил я.

– Он заявил, что кот – рассадник заразы и ему не место в кафе. Потом он куда-то его пристроил, временно. В какой-то жилой блок на Четвертой базе. – Рико вытерла заплаканные глаза тыльной стороной руки. – Кто знает, что случилось с ним в этой заварухе. Наверное, сдох, бедняга, а все потому, что мы его тогда подобрали. А Линкольн… почему он погиб, а не остался с нами? Почему именно там? Мы с Мэйчжи ругались, думали, он куда-то слинял, гадали, не налакался ли он своей дезинфекции…

– Может, кто-нибудь нашел того кота и забрал с собой, – сказал я. – Мы тоже выберемся. Все будет нормально.

Рико потерла глаза, тяжело вздохнула и сказала:

– Я так сильно ненавижу людей… и так сильно их боюсь.

Мне почему-то вспомнился Артур – тот самый ублюдок, который ходил по базе и кромсал людей направо и налево. Положить этому конец удалось только потому, что другие люди были готовы рискнуть собой, чтобы остановить его. Если доберусь до