Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

Ну не знаю… Как по мне, олива смотрелась бы на ноге Чжэхи ничуть не хуже виноградной лозы. Впрочем, я не то чтобы эксперт: живое дерево я и в глаза не видел, а форму листьев представлял разве что по этикетке на бутылке масла.

Виноградная лоза на протезе мерно качалась в такт шагам и уходила под кроссовку, будто тянулась дальше, к самым пальцам.

– Виноград – это ведь вьющееся растение, – снова заговорил Чжэхи. – Растения-паразиты не выживут, если не будут тянуть соки из хозяина, но виноград – совсем другое дело. Да, ему нужна опора, чтобы расти вверх, но он фотосинтезирует сам и живет за счет того, что добывает своими силами. Ну и, в конце концов, из винограда можно намутить бухлишка.

Слушая эту лекцию про разницу между вьющимися и паразитами, я вдруг осознал, что растения в моей голове делятся на две категории: съедобные и все остальное. Меня всегда больше интересовал виноград, чем виноградная лоза, и, пока мы шли, я с каждым словом Чжэхи все отчетливее понимал, как мало знаю о живой природе. Похожее чувство накрывало меня, когда Ю Гыми начинала вещать про неведомых морских гадов, о существовании которых я даже не подозревал.

– Наверное, я набил лозу еще и потому, что слишком часто слышал: не будь у меня протезов, мой брат остался бы жив. Якобы он погиб из-за меня, потому что я на нем паразитировал. Смешно, конечно, ведь я столько раз его спасал, что пальцев на руках не хватит, чтобы сосчитать.

От мерзости, которую Чжэхи приходилось выслушивать, с меня сон как рукой сняло, хотя минуту назад я плелся, клюя носом.

– Подобные слова лучше пропускать мимо ушей, – сказал я. – Для психики полезнее. Люди говорят такое, чтобы ударить побольнее.

– Настоящие паразиты – это люди, – философски бросил Чжэхи. – Мы ведь все живем за счет растений. Поэтому на верхней половине тела у меня набиты в основном цветы-паразиты. Вот тут, на шее, видишь? Это листья и бутоны фелипанхе.

Чжэхи шел, рассказывая про свои пять татуировок. Кроме фелипанхе и раффлезии, на его теле красовались омела и еще какие-то сорняки, названия которых мгновенно вылетели у меня из головы. Я так заслушался, что даже не заметил, как мы дошли до сада.

Стоило нам открыть двери в так называемый «Сад Гесперид», как до меня дошло: бесконечный коридор, по которому мы так долго брели, был лишь предбанником этого гигантского дендрария. Мне и экспериментальная ферма казалась огромной для Подводной станции, но этот сад был за гранью разумного.

Первое, что ударило по чувствам, – воздух. Плотный, влажный и тяжелый, он пах прелой землей и незнакомыми цветами; дышать здесь было в разы труднее, чем в жилых блоках. Всюду, куда ни глянь, буйствовала зелень. У каждой клумбы и у каждого дерева белели таблички с названиями сразу на пяти языках. Не успели мы пройти и пары шагов, как уперлись в массивный деревянный щит с приветственной надписью:

Не успел я дочитать текст на родном языке, как услышал голос:

– Медленно поднимите руки.

Голос шел из густых зарослей, но самого говорившего я не видел. Я мысленно похвалил себя за то, что догадался натянуть балаклаву, и подчинился. Рядом Чжэхи тоже медленно поднял руки.

Решив не тянуть кота за хвост, я сразу выдал пароль, который в этих кругах заменял приветствие:

– Мы идем в прошлое, чтобы обрести жизнь.

Из-за дерева шагнул мужчина. Оружие наготове, ствол смотрит прямо на нас. Мужчина был с ног до головы одет в темно-зеленую одежду, включая кепку. Он подошел почти вплотную, а я так и не понял, откуда он взялся: по ощущениям, просто материализовался из-за дерева.

– Покажите знак.

Какой еще знак? Пока я лихорадочно соображал, Чжэхи совершенно невозмутимо указал пальцем на пирсинг в своем ухе. Ясно. Я разжал кулак и продемонстрировал кулон с лазуритом.

Логично: раз ты из Церкви Бесконечности, на тебе обязательно должна быть какая-то «ювелирка». В этот момент до меня дошло – не будь у меня этого камня, разговор закончился бы, не успев начаться. Меня бы либо скрутили и впечатали лицом в землю, либо просто пристрелили на месте.

Приглядевшись, я заметил у мужчины на запястье знакомый браслет. Мы уже встречались? Я не сразу понял, почему мне так кажется, но потом до меня дошло: когда-то, в одной из прошлых итераций, этот мужчина надел свой браслет на меня.

Он посмотрел на мой кулон с лазуритом:

– Почему в руке? По длине похоже на ожерелье.

– Ожерелье и есть. Я носил его на шее, пока застежка не отлетела.

Ложь далась мне на удивление легко, хотя обычно врать я не умею, – в такие моменты всегда кажется, будто живот царапает напряжение.

Я почувствовал, как Чжэхи посмотрел на меня.

Вооруженный сектант окинул нас подозрительным взглядом.

– Откуда идете? И почему без оружия?

– Из зоны для дайвинга. Там все равно ни души, ловить нечего.

– А в сад вам зачем?

И снова пришлось врать. Впрочем, какая разница? До обрушения станции и завершения петли осталось от силы часа два. Даже если нас раскусят, то что сделают, кроме как убьют?

В углу, за густыми кустами,