Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Когда минуты звучат сквозь года,

Восстает вечный мечтатель

Над своей земной сутью

И немедля летит

В темное сердце ночи.

                                     Автор неизвестен

Примус: Принцесса Инсомния

Болезнь принцессы Дилии была самой редкой во всей Замонии. Она была еще реже, чем лихорадочная дрожь, хроническая чесотка, истерический кашель, паранормальный пародонтоз, беззвучный тиннитус и занталфигорическая дрожь.

Она была настолько редкой, что врачи даже не придумали для нее подходящего названия. Когда замонийские медики упоминали "эту болезнь", то все понимали, что речь может идти только о болезни принцессы Дилии и никакой другой. Одним из ее самых упорных симптомов была такая форма бессонницы, что берегись.

Когда приступы инсомнии одолевали принцессу, она могла не сомкнуть глаз пять, семь, девять, одиннадцать и даже двадцать две ночи подряд. Однажды она не спала целых четыре недели, это был ее личный рекорд, который она горячо надеялась никогда не побить. В тот вечер, когда начались дальнейшие приключения, принцесса Дилия не спала уже восемнадцать ночей подряд. Это, конечно, еще не было рекордом, но даже для нее самой это было довольно зрелым достижением, как она не без гордости отметила.

Принцесса Дилия жила вместе со своими королевскими родителями, двумя братьями и остальным двором в замке в столице королевства. Замок состоял из семи башен, возвышавшихся над городом и видных издалека. В самой высокой из них принцесса жила совсем одна из-за потребности в покое и особых привычек. В каждой башне замка была длинная винтовая лестница: одна с четырьмястами сорока четырьмя ступенями, другая с пятьюстами пятьюдесятью пятью, третья с шестьюстами шестьюдесятью шестью, но в башне Дилии была самая длинная лестница с семьюстами семьюдесятью семью ступенями. В конце ее, на самой вершине замка, находились две ее просторные комнаты, одна для переодевания и другая для сна. Здесь у нее были абсолютный покой и лучший вид на все королевство.

Как и в конце каждого дня, Дилия совершала теперь один и тот же долгий ритуал, чтобы вызвать у себя необходимую сонливость. Сначала она рассматривала себя в большом зеркале гардеробной и замечала, как бессонница с каждой ночью все сильнее затемняет область вокруг глаз. "Послушай, а кто ты вообще такая?" - спрашивало ее отражение с насмешливой улыбкой. "Ты это я или я это ты? Или мы обе вместе кто-то совсем другой? Хм?"

Когда она заходила так далеко, как сегодня, восемнадцать дней и ночей подряд без единого часа сна, то иногда заигрывала с мыслью, что и ее психическому здоровью может грозить опасность. Она запрокидывала голову, театрально прикладывала тыльную сторону ладони к холодному лбу и дрожащим голосом спрашивала свое отражение: "Неужели я", - она делала короткую драматическую паузу, - "постепенно схожу с ума?"

Затем она коротко смеялась, говорила своему отражению: "Ах, да пошла ты!" - и уходила. Это была часть ритуала, который она для поддержания своего психического здоровья теперь практиковала почти так же регулярно, как чистку зубов зубной нитью. Только после этого начинались ее ежевечерние прогулки по замку, причем она обычно не пропускала ни одной из семи башен с их винтовыми лестницами. Она бродила бесцельно, как и подобает беспокойному замковому привидению.

В этом запущенном состоянии лишения сна собственное существование принцессе - да и вообще почти все остальное - казалось нежеланным сном наяву или безумной сказкой без конца и морали, которую она сама себе снова и снова рассказывала. Тогда она буквально стояла рядом с собой и вещами и рассматривала все с близкого расстояния. Не без скепсиса, но и не без удовольствия. Ведь принцесса Дилия научилась извлекать приятные стороны даже из своей крайней бессонницы. Она читала тогда в себе, как в книге с загадочными иероглифами, которые лишь частично могла расшифровать. Она наблюдала за собой, как за главной героиней абсурдной театральной пьесы, состоящей из слишком большого количества и слишком длинных актов, но все же странно увлекательной.

Ее собственный голос звучал как никогда прежде не слышанное, но все же странно знакомое пение. Этот вид лунатической саморефлексии обладал своеобразным, даже уникальным качеством, которое принцесса Дилия не могла никому передать, но, возможно, именно поэтому с наслаждением смаковала. Ведь она могла таким почти естественным образом впадать в состояния и обретать знания, для которых другим людям приходилось принимать расширяющие сознание наркотики, годами поститься, хлестать себя кожаными ремнями или часами гипервентилировать.

Пока она поднималась и спускалась по лестницам замка, ей приходили на ум изысканные и эксклюзивные слова с "экс" в начале, подходящие к ее состояниям: ЭКзотический. ЭКстравагантный. ЭКзальтированный. ЭКстраординарный. ЭКстракорпоральный. ЭКстрамундан. ЭКстрагалактический. ЭКстремальный. ЭКсцентричный. ЭКспрессивный. ЭКсцессивный. "Жаль, конечно", - подумала принцесса Дилия, - "что слово "экстатический" не пишется с "икс"."

Несомненно: она вела напряженную и полную лишений, но и необыкновенную и интересную жизнь. "Мои мысли - мои друзья", - думала принцесса. "Поэтому я никогда не бываю одна". И кто еще мог это о себе сказать? Нужно было извлечь из этого состояния как можно больше хорошего и поучительного. Ведь Дилия любила учиться, а кто бодрствует большую часть времени, тот использует свой разум гораздо чаще, чем люди, которые тратят свою жизнь на сон. Поэтому она предпочитала бродить, как сейчас, бесцельно по коридорам замка и размышлять о своем собственном мышлении. При этом она представляла, что персонифицированное знание обитает в ее голове в облике крошечного нефритово-зеленого паука с единственным, меланхолично глядящим глазом, который сплетал в ее извилинах бесконечную, тонкую и разноцветную нить во всеобъемлющую и все более плотную Сеть Памяти. Это была в высшей степени искусная и хитроумно сплетенная сеть, с бесчисленными нитями и перекрестными связями, в которой в конечном итоге должна была запутаться каждая хорошая мысль, каждая полезная искра и каждая гениальная идея, чтобы навечно стать ее собственностью. Ее мозг был ее личной сокровищницей, наполненной драгоценностями, которые