Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс
Принцесса знала, что под воздействием полного лунного света мозг вырабатывает собственный наркотик, который замонийские алхимики называют "инсомнилином". Постоянная выработка молекул инсомнилина может привести к настоящему опьянению, так называемой "ноктюрновой меланхолии", которая на голову выше обычных опьянений и состояний счастья по своей тонкости. Под воздействием инсомнилина человек остается внешне совершенно невозмутимым, почти как в состоянии трупного окоченения.
Это чрезвычайно контролируемое, элегантное и небрежное опьянение - как если бы вы путешествовали со скоростью света по вселенной на ковре из плетеных нитей сновидений, но при этом совершенно расслабленно сидели в своем любимом кресле и оттопырив мизинец, потягивали идеально приготовленный зеленый чай из тончайшей чашки флоринтинского фарфора. "Примерно так, - подумала однажды принцесса Дилия по случаю умеренного лунного экстаза, который никак не отразился на ее внешности, - должна чувствовать себя Луна на своей освещенной солнцем стороне. Такая просветленная! И все же меланхоличная. Меланхоличная - но при этом беззаботная. Интересно, какие у нее чувства на темной стороне?"
Во время каждого лунного экстаза принцесса молча заучивала названия своих любимых лунных кратеров, строго упорядоченных в алфавитном порядке и по цветам, потому что порядок должен был быть для Дилии даже в лунном опьянении: Абенезра, Абу-ль-Вафа, Авогадро, Агатархид, Анаксагор, Ариабхата, Бабакин, Белькович, Белопольский, Бхабха, Бомбелли, Бронк, Ван-Ху, Вашакидзе, Вейерштрасс, Венделин, Вивиани, Вольтерра, Воскресенский, Вурцельбауэр, Гадомский, Гарпал, Гейнсиус, Глазенап, Годибер, Гоммель, Гротран, Гутник, Дедал, Добровольский, Друде, Дубяго, Джарвис, Джемма Фризиус, Дзёмо, Засядко, Зенон, Зибершлаг, Зидентопф, Ибн Баттута, Икар, Ингирами, Исидор, Йоши, Калипп, Канниццаро, Као, Капуан, Карпинский, Кекуле, Кетеле, Кидинну, Клеомед, Крейкен, Крокко, Крузенштерн, Ксенофан, Ксенофонт, Ктесибий, Лагалла, Лебединский, Левенгук, Лонгомонтан, Макробий, Мандельштам, Маскелин, Мавролик, Мелисса, Мессала, Мёбиус, Монтанари, Нагаока, Наонобу, Насиреддин, Нехо, Нобили, Нонус, Нунн, Окен, Онидзука, Осирис, Паннекук, Параскевопулос, Перепёлкин, Пикеринг, Пикколомини, Питат, Посидоний, Почобутт, Протагор, Расплетин, Региомонтан, Респиги, Рикко, Рокка, Рокко, Сакробоско, Селевк, Симпелий, Скиапарелли, Спалланцани, Стиборий, Сульпиций Галл, Теофил, Теофраст, Тихо, Тимирязев, Уиппл, Улугбек, Фаустини, Феоктистов, Филолай, Финсен, Фламмарион, Фонтенелль, Фра Мауро, Фрост, Фриксель, Хархеби, Хатанака, Хираяма, Хладни, Цвикки, Цельсий, Цензорин, Цзупу, Цзу Чунчжи, Чаплыгин, Чжан Ючжэ, Ши Шэнь, Шрёдингер, Эвдокимов, Эндимион, Энопид, Эпименид, Эрро, Эспин, Этвёш, Яблочков и Ямамото.
Когда принцесса Дилия доходила до Цвикки, она либо засыпала от истощения, либо начинала все сначала.
Ей нравилась тишина темноты, которую она так ценила в ночах. Та редкая и сдержанная тишина, которая напоминала тишину в лесу после грозы, когда каждое живое существо пряталось в свою нору или под лист и притворялось мертвым. Не абсолютная тишина, лишь временная остановка жизни. Задумчивая пауза, всеобщее перемирие. Это успокаивало принцессу Дилию. Ведь это означало, прежде всего, отсутствие лишних звуков. Днем даже в тихие периоды был этот вечный и навязчивый непрекращающийся шум, создаваемый банальной и в основном совершенно ненужным бормотанием и болтовней обитателей королевского дворца, который звучал в ее ушах, как угрожающее жужжание в улье. Не слышать всего этого в течение нескольких часов - вот это было счастье. Это был как отпуск от всего ненужного. Вот что принцесса Дилия находила таким целебным в ночах.
"Целебным!", - громко рассмеялась она, когда вошла обратно в замок и заперла за собой балконную дверь. Она плотнее запахнула тонкий шарф на шее. "У меня неизлечимая болезнь, и я брежу о целебном отсутствии ненужного! Какая чушь! Ночью на улице холодно, вот и все! Я подхвачу чертов насморк, если еще немного простою на холоде. Это последнее, что мне сейчас нужно: быть больной и при этом еще и заболеть".
Терциус: Павлиньи слова
На шестьсот шестьдесят шестой ступени шестой башни Принцессе Дилии пришла в голову забавная мысль: в последнее время ей всё чаще нравилось шествовать, а не просто заурядно ходить, как это делал любой другой обитатель замка. Но она не просто шествовала вместо того, чтобы ходить, она вкушала вместо того, чтобы есть, она вдыхала воздух вместо того, чтобы дышать. Почти навязчивой стала привычка принцессы для почти всех своих действий, даже самых банальных, подбирать более элегантные слова. Она не сердилась на отца — нет, она гневалась на него. Её не досаждала плохая погода, как любого другого, но её томило то, что дождь беспрестанно — нет, не стучал, а барабанил в её окно. Слуги сегодня были не просто наглыми, как обычно — нет, домести́ки были инсубординантны. Её собака гипервентилировала вместо того, чтобы тяжело дышать. Запах еды в обеденное время был неприемлемым вместо просто надоедливого. А её словарный запас был ультра-фор-ми-да-бель-ным вместо просто впечатляющим.
Как и каждый день, Принцесса Дилия за завтраком отобрала ровно тринадцать новых любимых слов из Замонийского словаря, главное качество которых заключалось в том, что они были ей до сих пор неизвестны. Её величайшим честолюбием тогда становилась задача найти в этот день осмысленное применение для каждого из этих слов. Она немного нервничала, что до сегодняшнего вечера она ещё не использовала ни одного из этих слов, и ей оставалась только уже начавшаяся ночь, чтобы решить свою самопоставленную задачу.
Принцесса Дилия называла эти слова своими павлиньими словами, потому что они были такими же красочными и экзотическими, и, по сути, излишними, как те диковинные птицы с разноцветными перьями в королевских вольерах. Такими же экстравертными и экзальтированными, и экспонированными, и… Стоп! Дилия должна была следить, чтобы её пристрастие к словам с «экс» снова не вышло из-под контроля! Ну, павлиньи слова, во всяком случае, обладали значительно большей элегантностью, гламуром и, конечно, открыто выставляемым напоказ тщеславием, чем обычные слова. Это были райские птицы среди серых повседневных слов.
Тринадцать павлиньих слов на сегодняшний день, которые принцесса подобрала утром, она теперь запоминала в алфавитном порядке:
АбгунстСтаромодное обозначение зависти; не путать с неприязнью, хотя якобы между ними есть небольшая, но существенная разница. Это было не особенно эффектное или звучное павлинье слово, но Дилия считала его довольно интересным началом дня. Что именно представляло собой отличие между неприязнью и завистью, Дилия, однако, не знала.
КонтраиндикативноЭто означало «не рекомендуется». Изначально термин из медицины, используемый в основном врачами или аптекарями, например, когда определённое лекарство не следовало бы принимать: «При вашей форме стула я считаю