Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Секстус: Кошмар цвета ночи

Как и каждый раз в конце своих прогулок по замку, принцесса Дилия теперь достигла подножия своей, седьмой башни и поднялась по семисот семидесяти семи ступеням, чтобы, как она надеялась, окончательно дойти до состояния готовности ко сну. Поднявшись наверх, она прошла через свою гардеробную, коротко взглянула на своё усталое лицо в зеркале и затем со вздохом отправилась в спальню. Там она пошатнулась к своей кровати, на которой, как она надеялась, вскоре погрузится в глубокий сон от изнеможения. Он, конечно, снова заставит себя ждать возмутительно долго. Но ей было всё равно, потому что к причудливым свойствам её болезни относилось и то, что даже сон от изнеможения не приносил ей отдыха, а лишь ещё больше выматывал. И ещё то, что она, по сути, всегда чувствовала себя наиболее выспавшейся, когда вообще не спала, хотя Дилия никому не могла толком это объяснить, даже самой себе. Неважно! Когда-нибудь она погрузится в это призрачное сумеречное состояние, в котором уже не будет знать,

А. бодрствует ли она до сих пор, или

Б. уже несколько раз засыпала и теперь снова бодрствует, или

В. крепко спала и всё ещё видит сны, или

Г. возможно, она муравей на Марсе, который мечтает быть замонийской принцессой.

Чтобы отвлечься до тех пор, она, как часто бывало, ставила себе по возможности неразрешимую задачу: принцесса Дилия размышляла о том, как она могла бы упорядочить свои сны.

С таким же успехом она могла бы спросить себя, как пытать сумеречного карлика. Упорядочить сны было так же невозможно, как гладить рубашку под водой. Но Дилия любила такие задачи — они были лучшими.

Никто не может вспомнить все свои сны, для этого они слишком дурацкие и слишком многочисленные, но некоторые незабываемы. Как она могла бы сохранить эти особенные сны? В ящиках для снов, может быть? Или в коробках для снов? Или лучше на открытых полках для снов, как книги? Это было бы нагляднее. Можно ли было складывать сны? Вешать на вешалки? Складывать? Или сворачивать как носки? Какую форму, собственно, имели сны? Все одну и ту же, как яйца? Или похожую, но всегда немного изменённую, как чашки? Или каждый раз совершенно другую форму, как облака? Красивое слово для своих снов ей всё-таки пришло в голову: люксионы. Это было словообразование от люкс и видения. Ибо были роскошными эти незабываемые цветные сны во всяком случае, ясными и полными света. Кроме того, сны ведь были формой видений. Тот, кто видел много люксионов, был люксионером. Идеально!

Отвечая на вопрос, как лучше всего упорядочить сны, чтобы их потом снова найти, Дилия обращалась к их форме. Но была ли у снов вообще форма? Нет, не было, энергично решила принцесса Дилия. Сны были бесформенны, как страхи или желания. И тем не менее они существовали. Сны были конкретны, хотя их нельзя было схватить. По какому же другому критерию можно было бы их упорядочить? Дилия задумалась.

Размер, длина, высота или ширина? «Мой сон вчера ночью, к сожалению, был всего лишь 36-го размера, он немного давил на синапсы?» Чушь! И как измерять длину сна, часами или рулеткой? Взвесить сны тоже нельзя было, хотя представление о сомнамбулической весовой шкале снов было заманчивым, можно было бы взвешивать в фазах Луны. А толковать сны? Это уж совсем не подходило, это для астрологов и гадалок на кофейной гуще.

Значит, сначала хотя бы грубо разделить на обычные сны и кошмары? На те, при которых спокойно спишь, и на другие, более редкие, от которых просыпаешься в холодном поту и кричишь? Ну хорошо, это две категории, уже что-то. Как в случае с тонкой и грубой ливерной колбасой. Там ведь тоже не сто сортов между ними. Тогда Дилии для порядка понадобится всего лишь шкаф для снов и шкаф для кошмаров, или нет? Нет, невозможно! Всего два шкафа — это не репрезентативный гардероб снов для принцессы! Придворные подхалимы перемыли бы ей все косточки: неужели у принцессы так мало разных снов, что двух шкафов достаточно? И тогда, конечно, снова начались бы пересуды о её бессоннице, именно сейчас, когда все с этим более-менее смирились.

Нет, должны же быть ещё критерии для различения снов, к чёрту! Больше шкафов нужно, хотя бы по соображениям представительности. Цвета, вдруг осенило её! Возможно, сны можно было бы упорядочить по цветам. Она вспомнила, что её запоминающиеся сны чаще всего были красочными. Но какие оттенки у них, собственно, были? В любом случае, иные, чем у реальности, которые всегда одинаковы. Точно названные, точно спектрально измеренные и стандартизованные по шкалам: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, синий, фиолетовый и все промежуточные цвета.

Ску-у-учно! Расцветка её снов была гораздо разнообразнее, интенсивнее и выразительнее — и разве не снились ей иногда чёрно-белые, сланцево-серые или сны в цвете сепии? Однажды всё выглядело так, будто смотрело сквозь красное стекло, в другой раз — как через калейдоскоп. А иногда совершенно чужеродно окрашенное. Чужеродно окрашенное? Существовало ли вообще такое понятие? Во снах, во всяком случае, не задумывались о том, что это за странные светящиеся цвета и как они называются — как и не задавались вопросом, когда во сне встречали своего умершего дедушку.

Стоп, это по крайней мере было начало: Дилия должна была дать своим сновидческим цветам звучные названия и затем отсортировать их по алфавиту. Так возникнет некий сомнамбулический порядок, а порядок — это половина сновидения, не так ли? Значит, ей нужно было столько же названий цветов, сколько букв в алфавите, логично:

А как Абсалабимт.

Б как Биммсалабабт. Это же просто! Дальше!

В как Вербалин. Это мог бы быть цвет для определённых слов, точное применение которых Дилии ещё предстояло придумать. Возможно, ругательства? Посмотрим.

В как Вимпф. Мягкий, непостоянный цвет для вещей, на которые просто нельзя было положиться, как, например, здоровье, конъюнктура или погода.

Г как Галлюциноген. Хууух... При этом Дилия представляла себе мощный гипнотический цвет, который вращался вокруг