Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс
И слушайте! Вот она снова — музыка. Музыка её мыслей, песня её желаний и страхов. Великолепно! Ясный признак того, что её воображение начало выходить из-под контроля. Памм памм па пампамм… пампамм, пампамм… Это была мозговая музыка! Её собственная мозговая музыка: безошибочные гармонии её идей и фантазий медленно, нарастая, отдавались эхом по коридорам её мозга, в ритме её синапсов, которые тикали и такали, как всё более убыстряющиеся метрономы. Тиктак тикедитак! Кликклак кликедиклак! Вдобавок электрическое потрескивание нейронных импульсов, хор крошечных голосков, который также постоянно нарастал.
Ах, как она любила эту музыку! Она ниоткуда не приходила, никуда не уходила. Она была слышна только здесь и сейчас и сочиняла себя сама, существовала исключительно в голове Дилии, которая была одновременно и безумным оркестром, и концертным залом, на котором и в котором она исполнялась. Медленно нарастающее по громкости пиццикато началось, как будто на сотне скрипок, сопровождаемое несколькими сдержанными аккордами фортепиано. К этому добавилось — да, как это назвать? Дребезжащий, жужжащий свист? Именно так безумно это и звучало! Как будто дюжина арф, на которых играл исключительно горячий ветер пустыни. Эолийский — это подходящее слово, решила Дилия. Её спасительное мозговое пение, на него всегда можно было положиться.
Ещё один хор крошечных булькающих голосков влился — как будто сумеречные гномы пели под водой. Но это было ни пение, ни гудение, ни бульканье — это было мышление в музыкальной форме. «Вот и началось!» — восхищенно подумала Дилия, потому что точно знала, что теперь должно произойти. Да, теперь могла прийти она, экстаз дневного сна! Безудержная бесконечная игра мысли. Принцесса была готова бесстрашно думать всё, что можно было помыслить. И это каждый раз было почти как приступ её болезни: оно наступало, как будто её поражало, она не могла ни подготовиться к этому, ни что-либо с этим поделать.
Ей просто нужно было пройти через это, как через ливень, который застал её в чистом поле. Но в этом случае симптомы были не угнетающими или болезненными, а приятными. Это было как освежающий летний дождь. Величайшее счастье из всех — это ведь быть живым, не так ли? И эту простейшую и сильнейшую из всех радостей принцесса испытывала наиболее интенсивно, когда ей позволялось так безудержно мыслить. Танцуя со своими идеями под собственную мозговую музыку.
Принцесса Дилия закрыла глаза и начала знакомый ритуал. Прежде всего, ей нужно было вспомнить стихотворение, которое она когда-то выучила наизусть и никогда не забывала.
«Стихотворение!» — почти моляще подумала она. «Стихотворение, пожалуйста!» И тут же примчался её нефритово-зелёный паук воспоминаний, шагая острыми лапками по пёстрой Сети Памяти и неся первые строки:
Когда минуты звучат сквозь года, —
почти неслышно прошептала Дилия.
Восстает вечный мечтатель
Над своей земной сутью
Она тут же замолчала, потому что на грудь ей вдруг надавила тяжёлая ноша.
«Эй!» — возмущённо хотела крикнуть она, но из горла не вырвалось ни звука. Дыхание было перехвачено. Чёрт! Неужели сейчас ей помешает один из этих дурацких симптомов её болезни, стеснение дыхательных путей постоянно случалось. Прабабушка Диффикульта Те Минспиранди — это была она, что ли? Но неужели она вернулась так быстро? Это было бы необычно. И только не сейчас! Дилия снова попыталась вдохнуть. Но ничего не изменилось: горло было словно сдавлено.
И немедля летит
— вдруг продолжил декламировать знакомое стихотворение глубокий чужой голос.
В темное сердце ночи.
Дилия испугалась так сильно, как никогда в жизни! Она хотела резко приподнять туловище, но это было невозможно. Что-то невероятно тяжёлое крепко прижимало её к подушкам.
В комнате кто-то был! Убийца, пробравшийся в её опочивальню? Её чувство стиля машинально заменило слово убийца на гораздо более красивое ассасин — но это не улучшило ситуацию. Это была дворцовая революция?
Принцесса Дилия наконец открыла глаза. Первое, что она увидела, было спутанное мозаичное изображение из слишком большого количества цветов. Она моргнула один раз. Она моргнула второй и третий раз, отчего изображение, казалось, стало немного яснее, но всё равно оставалось раздражающе пёстрым.
Эйфорическая мозговая музыка внезапно оборвалась, экстатическое чувство счастья улетучилось. Вместо этого теперь кровь шумела в её ушах в слишком быстром ритме её тревожно бьющегося сердца. Затем её взгляд наконец полностью сфокусировался. И теперь она поняла, что пёстрый лоскуток — это человек.
На её груди сидел поразительно уродливый и низкорослый гном с разноцветной кожей — или это был костюм? — Он сидел, всем своим весом навалившись на её верхнюю часть тела, и нагло пялился на неё.
Она действительно была не одна в своей опочивальне! Присмотревшись повнимательнее, она разглядела, что кожа — или всё же одежда? — непрошеного гостя состояла из крошечных мозаичных сегментов — чешуек, быть может? — которые постоянно меняли свой многочисленный окрас. Но её пугал не сам непрошеный гость, а то, как он на неё смотрел. С такой бесстыдной и беспощадной, такой наглой и пронзительной дерзостью мог смотреть только тот, кто лишён всякого сочувствия. Всякой морали и милосердия. Тот, кто без зазрения совести мог причинять боль. Этот взгляд был не просто злым. Это был сам Злой Глаз.
Принцесса Дилия хотела что-то спросить, но у неё не получалось.
Гном наклонил голову, теперь почти жалостливо взглянул на неё и произнёс тихим, почти шепчущим, но удивительно благозвучным и проникновенным голосом: «Ш-ш-ш… Тебе не нужно напрягаться, чтобы это произнести. Я прекрасно знаю, что ты хочешь сказать. Это два вопроса». Он поднял свою правую, пятнисто-окрашенную руку и вытянул два пальца, увенчанных желтоватыми когтями. «Один из них: „Кто ты такой?“ А другой: „Что тебе от меня нужно?“» Он снова выпрямил