Страж Луны - Руслан Иванцов

Гвардейцы, перешептываясь, стали расходиться по платформе, занимая свои посты. Даргейл, бросив последний подозрительный взгляд на Крака и стражей, развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Боро и Тарга молча заняли привычные позиции по бокам от шеши, положив руки на эфесы мечей. Но Крак сделал вид, будто не заметил этого. Он выпрямился во весь свой внушительный рост, расправил плечи и с видом победителя, достойного воина, а не преступника, неспешно поднялся по ступенькам и вошел в вагон.

***

Поезд с глухим лязгом тормозов въехал на станцию Себастера, и вскоре весь состав, шипя паром, замер на месте. В последнем вагоне, отведенном для гвардейцев, стояла тишина, нарушаемая лишь короткими отрывками приказов.

Когда поезд остановился декурион Кройцвальд, командир гвардейского отряда, отдал распоряжения.

– Этельбальд, Беорн, Вулфрик… – он перечислил десять имен, – остаетесь на охране вагона. Остальные – вольно. У вас час. Чтобы к отбытию все были на местах, как штык! И не напиваться!

Гвардейцы, обрадованные возможностью размять ноги, с шумом и смехом потянулись к выходу. В числе тех, кто должен был остаться, оказался и Хартвик. Лицо его вытянулось.

– Декурион, – он подскочил к Кройцвальду, когда тот уже собирался последовать за остальными на перрон. – Декурион, прошу вас, отпустите и меня! Всего на полчаса!

Кройцвальд медленно обернулся, смерив новичка тяжелым взглядом.

– Это еще почему? У тебя неотложные государственные дела в Себастере, гвардеец?

– Нет, но… мне очень нужно, декурион, – залепетал Хартвик, не в силах придумать внятного объяснения. – Личное дело.

– Личное дело подождет, – отрезал Кройцвальд. Но, увидев отчаяние на лице юноши и вспомнив, чей он племянник, декурион мысленно выругался. Проклятый день, когда им в отряд навязали этого бездельника из знатной семьи. Связываться с его тетушкой, одной из приближенных к императрице фрейлин, не хотелось. – Во тьму Ока! – процедил он сквозь зубы. – Полчаса! И если опоздаешь хоть на секунду, Хартвик, я с тебя шкуру спущу, родство не поможет! Понял?

– Так точно, декурион! – радостно выпалил Хартвик и пулей вылетел из вагона.

Кройцвальд проводил его злым взглядом, затем подозвал к себе Сенрика.

– Сенрик, – тихо сказал он, – ступай за ним. Незаметно. Я хочу знать, что за «личные дела» у нашего северного аристократа в этом городишке.

Сенрик молча кивнул и, не задавая лишних вопросов, тенью выскользнул из вагона вслед за Хартвиком. Он как раз успел заметить, как тот шмыгнул в толпу, когда со стороны головных вагонов послышались крики и суета. Стража вокзала, до этого лениво прохаживавшаяся по перрону, вдруг встрепенулась и бросилась вперед. Несколько гвардейцев в алых плащах пробежали мимо, едва не сбив Сенрика с ног. В этой суматохе он на мгновение потерял Хартвика из виду, но быстро сориентировался и снова заметил его светлую макушку, мелькавшую в толпе у выхода с вокзала. Не привлекая внимания, Сенрик последовал за ним.

Пограничная крепость Себастер когда-то давно была возведена на полноводной реке Келдрис, притоку могучего Дулира, по которому речные суда могли добраться до самых предгорий Хребта Дракона на востоке. Так что в эпоху своего наивысшего рассвета купцы из Себастера торговали не только с югом, но и с востоком молодой Империи. А роскошный речной порт с его каменными причалами, складами и шумными тавернами стал символом процветания города, воротами на восток и юг.

Но века забвения сделали свое дело. Вместе с городом ветшал не только порт, но и мельчала сама река. Келдрис превратилась в грязный, зловонный ручей, куда сливали все отходы и нечистоты. А старый порт из символа былого величия стал прибежищем для бродяг, нищих, калек и всякого преступного сброда, который стекался сюда со всех окрестных земель.

Полвека назад, когда было решено провести через город рельсовую дорогу, городские власти попытались навести порядок. Зловонный ручей спрятали в огромную каменную трубу под землей, старые портовые постройки разрушили, а его обитателей разогнали. На этом месте собирались возвести новый вокзал, постоялые дворы и приличные харчевни для путешественников. Но судьба распорядилась иначе. Рельсы пролегли другим путем, а о районе старого порта быстро забыли.

И все вернулось на круги своя. Вместо постоялых дворов и харчевен здесь, как грибы после дождя, выросли дешевые бордели и сомнительные трактиры, где за кружкой разбавленного эля можно было нанять убийцу или купить краденое. Бродяги, нищие, калеки и всякий преступный сброд снова вернулся в свои владения, превратив бывший порт в гнойную язву на теле города. Именно сюда, в лабиринт узких, грязных улочек, и направлялся гвардеец Хартвик. И Сенрик, стараясь не отставать, следовал за ним, как тень.

Сенрик удивился, что же могло привести такого чистюлю и аккуратиста в такое злачное место. Обшарпанные покосившиеся дома, всюду валялись пьяные, нищие и попрошайки, бродили девицы, едва прикрытые одеждой и всюду воняло мочой и чем-то кислым. В одном из закоулков группа из десяти рабов-сирдхов встали в круг для своей вечерней молитвы, за которую им грозила самое меньше страшная порка. Впрочем, здесь на них никто не обращал внимания. К Сенрику подошла тощая девица и неумело предложила «поиграть», а когда он молча прошел мимо получил щедрую порцию отборных ругательств. Сенрик боялся, что Хартвик заметит его, но тот решительно шел, не оглядываясь по сторонам и ничего не замечая Хартвик вошел в один с трактиров, выглядевший более-менее приличным. Обождав некоторое время, Сенрик последовал за ним.

Заведение носило название «Два кувшина», хотя на вывеске, раскачивавшейся над входом, был изображен почему-то лишь один треснувший глиняный сосуд. Внутри царил такой густой полумрак, что единственный масляный светильник, подвешенный под самым потолком, едва был способен его развеять. Десяток пар глаз недружелюбно уставились на вошедшего Сенрика, и в этих взглядах читалось молчаливое решение: то ли ограбить, то ли зарезать. Но, увидев на нем форму императорской гвардии, тут же потеряли всякий интерес, отвернувшись к своим кружкам.

Хартвик стоял у грубо сколоченной барной стойки и отхлебывал большими глотками мутную пенистую жижу, которую здесь именовали элем. Он ни на что не обращал внимания, его