Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс
Дилия со вздохом махнула рукой. — Ты прав. Мне совершенно невозможно избавиться от тебя таким способом. Тебе пришлось бы обезуметь, чтобы самому велеть себе исчезнуть.
— Вот я и говорю.
— Всё равно спасибо за подсказку.
— Не за что. — Гном снова ухмыльнулся. — Значит, мы квиты.
— Если это успокаивает твою совесть, — сказала Дилия, — хотя я сомневаюсь, что она у тебя есть. Но всё равно: из всего следует извлекать лучшее, я считаю. Если мне всё равно от тебя больше не отделаться, то мы хотя бы можем интересно провести здесь время вместе, верно? Свою судьбу определить нельзя, но зато можно самому выбрать для неё обои, не так ли?
— Ну и крутые же у тебя изречения! — ухмыльнулся гном. — Тебе бы написать это на надгробии.
— Уже написала, — улыбнулась Дилия. — Я только что прочла это на кладбище.
Шёпот и треск, перешёптывание и призрачное хихиканье внезапно наполнили туннель и подняли у Дилии волосы на затылке. Гном тоже испуганно огляделся.
— Что это было? — тревожно спросила она. Ничего подобного она никогда не слышала ни здесь, внутри, ни где бы то ни было ещё. Даже Сумеречные гномы встревожились и разлетелись во все стороны, а затем снова собрались у изгиба туннеля и беспокойно закружились там.
Гном поднял голову и навострил уши, дрожавшие как осиновые листья. Казалось, он принюхивается.
— Нет причин для паники! — сказал он наконец. — Но и для ликования тоже. Этот звук мне знаком. Его издают духи-призраки. Сейчас мне бы не особенно хотелось оказаться в такой компании. Но это также означает, что мы неподалёку от Sulcus centralis.
— Что такое духи-призраки? — спросила Дилия. — Раз это неприятное слово, составленное из двух более или менее неприятных слов, я предполагаю, что мы имеем дело не с чем-то особенно приятным.
— Я снова и снова восхищаюсь твоей проницательностью! — ответил Опал. — Да, если непременно выражаться драматично, духов-призраков вполне можно назвать предвестниками безумия. Но, по-моему, этим им оказывают слишком много чести. Ничего особо впечатляющего в них нет. Я скорее назвал бы их летающими крысами мозга. Они как голуби или чайки: безобидные падальщики и летающие мусорные баки, не совсем бесполезные, но и не сказать чтобы полезные. Если бы они исчезли из мира мозга, никто бы по ним не тосковал — даже безумие.
— Безумие — это личность? — спросила Дилия.
— Ты имеешь в виду вроде Чёрного Человека из Книгограда? Такую страшилищную фигуру? — Опал рассмеялся. — Нет. Но оно… в некотором роде… персонифицировано.
Прежде чем Дилия успела задать следующий вопрос, навстречу им попался первый рой духов-призраков. Они выглядели так, словно их вырезали из ночного неба. Словно разодранное северное сияние, порванное на сотни маленьких лоскутков. Словно существа, обитавшие на кометах и свалившиеся с небес. Но это не значит, что они были особенно красивы: по мнению Дилии, как раз наоборот. При виде их принцесса невольно вспомнила маски, которые надевают на карнавале, чтобы пугать маленьких детей.
Опал с отвращением проводил взглядом проплывающих мимо духов-призраков. — Тёмный свет! — презрительно пробормотал он. — Само по себе противоречие!
— Но именно так они и выглядят! — подтвердила Дилия. — Они светятся, но распространяют вместо света тьму. Цветную тьму. Очень странно.
— Безумно, правда? — спросил гном. — Совершенно безумные твари! Не люблю их. Никто их не любит.
— А есть у них какая-нибудь функция в моём мозгу? — спросила Дилия. — От них есть какой-то смысл? Положительный или отрицательный?
Гном выпустил воздух сквозь губы. — Ну, я бы не стал утверждать, что они вызывают дурные мысли, тревоги или даже депрессии, — сказал он. Он покачал головой. — Нет. Но их массовое присутствие благоприятствует мрачному климату в мозгу. Они словно область низкого давления или высокая влажность, без которых не бывает грозы. Поодиночке они почти совершенно безвредны. Стаями или роями становятся назойливыми. А табунами — это чума.
— Одна мазь ещё не делает лета? — спросила Дилия. — Но слишком много духов-призраков могут причинить мне головосвечи?
— Головосвечи? — растерянно переспросил Опал.
— Я, э-э, хотела сказать: головную боль, — сказала Дилия.
— Не только головную боль, — возразил гном. — Депрессия — не что-то единичное, точно так же как безумие — не единственная личность. Депрессия — это сумма слишком многих духов-призраков, собравшихся не в то время и не в том месте. Вот как она возникает: плохая погода в мозгу.
— Они довольно маленькие, — заметила Дилия, глядя вслед последним проносившимся мимо духам-призракам. — Не больше моих перчаток. Поэтому они меня, в сущности, не пугают. Ты знал, что у меня самая прекрасная коллекция перчаток во всей Замонии? Мне вечно холодно.
— С размером всё скоро может измениться! — ответил Опал. — Здесь только маленькие экземпляры, потому что ходы такие тесные. — Он указал вытянутым пальцем вдаль. — Но снаружи, в Большой Фиссуре, где они могут свободно развернуться, они становятся значительно крупнее. И неприятнее. Не опасными в том смысле, что они нападают на тебя напрямую или ещё как-нибудь: для этого они слишком трусливы, даже если вырастают размером с амбарные ворота. Но в свободном воздушном пространстве Sulcus centralis они могут накопить чудовищно много отрицательной энергии. И соприкосновение с ней может оказаться хуже мигрени. Они способны отнять у тебя всякую уверенность, а насколько это опасно, понимаешь лишь тогда, когда её уже нет. Поэтому держись подальше от этих тварей — какими бы большими или маленькими, страшными или безобидными они ни казались. Это плохая компания.