Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

— О каких великих вещах ты всё время говоришь? — крикнула Дилия. — Где… где они? Я вижу только туман. Очень много тумана. И множество странных существ. Но ничего великого.

Гном рассмеялся. — Потому что ты ещё не создала ничего по-настоящему великого! Не спеши! В твоём возрасте это было бы скорее маловероятно. Но вполне ещё может случиться. Может, и позднее. Во всяком случае, задатки у тебя есть.

— Ты так думаешь? — польщённо спросила Дилия. — И что, например, считается по-настоящему великой вещью?

— Ну… — задумался гном. — Написать собственную песню или стихотворение, нарисовать картину — этого ещё недостаточно. Но, скажем так… собственная опера… или роман уже немного выступали бы из тумана.

Он подумал ещё. — Самодельного стула тоже было бы недостаточно. Но прочный и изящный мост через бурную реку — это уже дело поважнее. А дальше шкала открыта вверх. Сочинить симфонию. Изобрести средство от болезни. Вот такие достижения ума.

— Понимаю… — сказала Дилия. — Э-э… а радужные изобретения тоже считаются? — осторожно добавила она.

— Радужные изобретения? — непонимающе переспросил гном. — А что такое радужные изобретения?

— Да ничего, — отмахнулась Дилия. — Просто такая мысль.

Гном пренебрежительно махнул рукой. — У большинства людей Большая Фиссура остаётся пустой. Не каждому ведь приходит в голову нечто выдающееся. Да и стыдиться тут нечего. У некоторых чердак так и остаётся пустым. Это нормально. — Он прочистил горло. — Но Sulcus centralis в принципе есть в каждом мозгу — на случай, если там когда-нибудь зародится что-нибудь поистине монументальное в идейном отношении. Хотя бы затем, чтобы голова тогда не лопнула, полагаю.

— И как же нам перебраться туда? — спросила Дилия. — Спустимся здесь, а с той стороны опять поднимемся? Это ты называл проблемой? У меня есть опыт скалолазания! На планете Конатио…

Опал прервал её успокаивающим жестом. — Нет, карабкаться нам не придётся. Мы могли бы это сделать, но это было бы глупейшее и опаснейшее из возможного! Не из-за самого лазания, а из-за того, что ждало бы нас на дне мозговой долины.

— Под туманом? Там что-то есть?

— Что-то? Ха! Ха! — Гном рассмеялся сухо и отрывисто. — Ха! Под туманом попросту ошивается и таится всё! Всё, что в твоём мозгу непредсказуемо. Это осадок. Неведомое. Подсознание! Рухнувшие и заброшенные идеи, инстинктивные желания, жажда убийства! Подавленная ненависть! Мысли о мести. Зависть, чувство вины, Абгунст…

— Абгунст тоже? — Дилия обрадовалась новой встрече со своим первым павлиньим словом.

— Конечно. Всё отрицательное, не имеющее конкретной формы. Невыразимое, немыслимое. Вытесненный мыслительный материал всех видов. Это как вулканическая местность: никогда не знаешь, не случится ли извержение.

Дилии вдруг пришло в голову, что неприятные вещи она охотно вытесняла, и от этой мысли её так замучила совесть, что ей захотелось немедленно вытеснить и её. Но тут гном уже продолжил:

— Ну да… всё то, что мучает тебя в самые мрачные часы, тёмная сторона твоей души и прочее. Тяжёлые воспоминания. Злые желания. То, из чего состоят кошмары.

— Всё это там, внизу? И в каком же виде?

— Я бы сказал: именно этого-то мы и хотим избежать, верно? Или тебе хочется лично встретиться со своими худшими желаниями и инстинктами? В клубящемся тумане мыслей? Тогда тебе остаётся только спуститься туда. — Хавариус снова указал вытянутым пальцем в пропасть.

— Не особенно, — Дилия содрогнулась. — Хотя мне трудно представить, чтобы там было нечто гораздо хуже неутолимой тяги к миндальному шоколаду всех цветов радуги.

Гном хрипло рассмеялся. — Конечно! Так думает каждый! Будто у него, собственно, вовсе нет никаких бездн: бездны? Инстинктивные желания? У-у-у меня? Никогда! Но потому их и вытесняют. Чтобы и дальше верить в сказку о собственной невинности. А это самообман. — Опал с отвращением взглянул в пропасть. — Можешь не сомневаться: тебе не хочется знать, что там внизу на самом деле таится. Отправиться туда означало бы пожелать собственного уничтожения.

— Ну хорошо, — сказала Дилия. — Раз ты так говоришь. Но что же тогда нам делать? Это чертовски большая дыра, чтобы просто перепрыгнуть через неё.

— Мы могли бы флиммить! — ответил гном. — В Большой Фиссуре для этого превосходный мозговой климат.

— О! — восхищённо вскрикнула Дилия. Она подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши. — Ну конечно! Мы будем флиммить! Я чуть не забыла. Мы ведь умеем флиммить.

— Это ещё предстоит выяснить, — сказал гном. — Я умею флиммить. А ты, возможно, умеешь.

— Возможно? Что это значит? — возмущённо отрезала Дилия. — Я ведь уже флиммила! И довольно хорошо, насколько я помню. Ещё чего — возможно!

— Да, — сказал гном. — Но это был совсем другой случай. Заход на посадку на толстый ватный матрас из тумана мыслей. На такое способен всякий, кто может раскинуть руки. А теперь мы хотим флиммить над Sulcus centralis. Тут требования совсем другие, даже при идеальном климате. Это вопрос ментальной термики, ясно. Но прежде всего это вопрос твоего душевного состояния.

— Моё душевное состояние в полном порядке, спасибо за заботу! — Дилия воинственно скрестила руки. — Но что, пожалуйста, опять такое ментальная термика?

Прежде чем ответить, Опал устало потёр глаза. — Это, э-э, условия флимминга над Фиссурой. Но за них я тревожусь меньше. Сейчас они даже выглядят довольно благоприятными.

— А в чём разница между благоприятными и неблагоприятными?

— Ну, например, когда подсознание там, внизу, приходит в волнение. Неважно почему. Это неблагоприятно. Тогда возникают турбулентности. Иногда настоящие грозы. Даже торнадо. Крайне плохие условия для флимминга. Но, как я сказал, сейчас на это не похоже. Наоборот. Всё спокойно.

— Ну и прекрасно! — воскликнула Дилия.