Душа человека. Том 1 - Анхель Блэк

– Что за манеры, Эмили? – возмутилась женщина. Она отвлеклась от прически и слегка ударила по детской руке. – Неприлично так показывать.

Я вылез из-под одеяла на свет божий.

– Доброе утро, – женщина приветливо улыбнулась.

– Доброе утро, – вежливо ответил я. – Меня зовут Перегрин Уайтстар. Вчера Стюарт…

– Да, он уже все рассказал, – прервала она. – Я Кэтрин Хант. Жена Джона. А это Эмили, – представила она сероглазую девочку. – Моя дочь.

– У тебя всех убили, да? – внезапно спросила девочка.

– Эмили! – вскрикнула Кэтрин.

Признаться, от такого вопроса в лоб я опешил. Нет, не от бестактности, а от очередного осознания действительности.

– Извини ее, она в последнее время много болтает. – Женщина закончила с прической дочери и обратилась к ней: – Ступай к брату и пригляди за ним.

Эмили поджала губы, но спорить не стала. Она поднялась, сделала мне неуклюжий реверанс и вышла из зала. Теперь я мог лучше рассмотреть Кэтрин, и она оказалась красивой женщиной с утонченным лицом и голубыми глазами. Темные волосы были собраны в прическу, открывая уши и сапфировые сережки. На вид ей было тридцать – тридцать три, не больше. Что ж, первое впечатление о Джоне как о простом рабочем было ошибочным. Такие серьги, как и платье, явно шитое по меркам на заказ из плотной шерсти, стоили дорого.

– Мне очень жаль, что она так сказала, – выдохнула Кэтрин.

Я продолжал сидеть на матрасе, чувствуя себя одновременно очень уставшим и неловким.

– Все хорошо, не переживайте, – я постарался сгладить острые углы. – Вы сказали, что Стюарт все рассказал.

– Да, – подтвердила она. – Думаю, он тебя ждет.

– Та женщина… Паолина сказала, что отведет меня к нему.

– Она, наверно, помогает Летиции в кладовой. – Кэтрин вдруг замолчала, и несколько секунд между нами висела тишина, потом она улыбнулась. – Стью тебя со всеми познакомит. Пойдем?

Считывалось едва заметное недоверие с ее стороны. Конечно, я тут новый человек, но все равно в голове прозвенел тревожный звоночек.

– Мне бы сначала найти туалетную комнату и умыться. – Я поднялся с мата, свернул одеяло и надел свои туфли, оставив сапоги для выхода на улицу.

– Да, пойдем, я тебя отведу. – Она встала со стула, разгладила складки на юбке и направилась к выходу.

Коридор теперь не казался таким мрачным, хотя окна все так же были заколочены фанерными листами. Похоже, здесь их не снимали на день, как в «жилых» залах. На почерневших от времени ящиках, в которых раньше торговцы на рынках выставляли свежие фрукты, стояли газовые лампы, разгоняя тени и освещая вытертый паркет под ногами. По правую сторону располагались двери кабинетов, но использовали ли их сейчас, я не знал. Хотя, пока мы шли, по ту сторону слышались приглушенные голоса. Бежевая краска на стенах облупилась, кое-где топорщась неопрятными хлопьями. По побеленному потолку и верхней части стен расползались ржавые потеки и пятна – похоже, крыша протекала. Пахло сыростью и старой лакированной мебелью.

В самом конце коридора была дверь с мутным, непрозрачным стеклом, каким-то чудом уцелевшим за все время, пока здание оставалось заброшенным. Мы остановились около нее, и Кэтрин сказала:

– Вот мужская комната. Я подожду тебя здесь.

– Благодарю. – Я открыл дверь и вошел.

Передо мной предстала типичная уборная учебного заведения, разве что здесь она пережила испытание временем без людей. Кафельная плитка, когда-то нежно-зеленого цвета, покрылась серым налетом. По полу она вся изошла паутинками трещин, и кое-где лежали отколотые кусочки. На противоположной стене тянулся ряд умывальников, зеркала сохранились лишь у двух из пяти. Возле одной из раковин стояло ведро с плавающим внутри ковшиком. На другой стороне располагались кабинки с унитазами. На самом видном месте был прибит лист с надписью: «Соблюдайте чистоту! Тут нет слуг, чтобы убирать дерьмо». Здесь же стояли еще три ведра с водой. Это зрелище так отрезвляло и возвращало к действительности, что я поспешил к умывальнику. Привилегированный класс, оказавшийся в непривычных для себя условиях, – вот она, новая реальность.

Впервые за сутки я увидел свое лицо и пришел в смятение. Темные волосы слипшимися прядками спадали на щеки и плечи. Раньше мне нравилось собирать их в хвост. Такая прическа была очень модной последний год среди выходцев из привилегированных семей. Сейчас же я больше напоминал обросшего бродягу с потухшими голубыми глазами, под которыми темнели круги усталости. Впечатление усиливали обветренные губы и грязные пятна на коже. Совсем не помню, где я так вымазался, но вчерашний день был очень долгим. Чувствовал я себя отвратительно.

Наклонившись к ведру, я набрал ковш и принялся хоть как-то приводить себя в порядок. Руки дрожали, и, смывая с лица грязь, я все думал, что буду делать со всем этим дальше. Смерть матери и сестер в свете дня казалась кошмарным сном, так что мне захотелось вернуться домой и все проверить. Ведь я мог ошибиться. Мог ведь?

Появление хоть какой-то цели придало сил. Я умылся, пригладил волосы, оставшись немного удовлетворенным внешностью, и пошел к туалету. Сделав необходимое и использовав половину ведра воды, я помыл руки и, наконец, вышел к Кэтрин, которая все это время ждала снаружи.

– Готов?

– Да, вполне. – Невольно разгладив на себе одежду и собравшись с духом, я направился вслед за женщиной по темному коридору.

Мы вышли к той самой лестнице, по которой поднимались вчера. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь щели между листами фанер, я обратил внимание на исцарапанные перила и приставленную в углу стремянку. Лестница скрипела под ногами, выдавая наше присутствие. Мы спустились в холл, встретивший пустотой и тишиной.

Благодаря незаколоченным окнам здесь было гораздо светлее. Сквозь мутные от пыли стекла свет падал на ободранный паркет, ящики посередине и стойку администрации. На стенах висели пожелтевшие газетные вырезки, выцветшие фотографии, словно отголоски прошлого. Я пробежал глазами по заголовкам статей, по лицам незнакомых мне людей, которые навеки остались жить в черно-белых снимках, и перевел внимание на ящики, не в силах больше смотреть на осколки прежней жизни.

Вместо Уильяма сегодня дежурил другой мужчина. Судя по черным вьющимся волосам, небрежной щетине и смуглой коже, – южанин, одетый в такую же простую рабочую одежду, что и остальные «жители» бывшей школы фехтования.

Я не успел углубиться в размышления, поскольку внезапно серьезное лицо мужчины озарилось белозубой улыбкой, и он театрально поклонился, придерживая ружье.

– Доброе утро, сеньора! – Его сильный акцент подтвердил мои догадки.

Он был уроженцем юга.

– Доброе утро, Джуллиано. Знакомьтесь – это Перегрин Уайтстар, – сказала Кэтрин.

– О, наслышан, сеньор. Джуллиано Мацца. – Мужчина приветливо улыбнулся, протягивая мне руку, но его взгляд