Разрушенные оковы - Ольга Аст

Оседлав лошадей, мы неспешно двинулись в чащу леса. Погода благоволила нам, и ветра, доносимые с севера, умерили свой пыл. Солнце приятно грело, и под теплым плащом стало жарко, пот тонкой струйкой стекал по вискам.

– А ты неплохо держишься на лошади, – заметил Мэйтланд.

Он внимательно следил за мной, как будто чего-то ожидал. От пронзительного взгляда хотелось спрятаться, но я старался не подать виду и ответил ровным голосом:

– Меня Джеральд научил.

– Мой братец слишком великодушен ко всякому сброду, даже друзей завел среди обычных солдат.

Его слова больно резанули слух. Под сбродом он имел в виду меня или так только показалось? Мэйтланд натянул поводья, останавливая лошадь, и спешился. Он повел плечами, разминая их, и подошел ко мне, протянув руку.

– Ну что ж, златовласая красавица, пора пробудиться ото сна и вспомнить свое место.

Я проигнорировал его помощь, крепко вцепившись в поводья, но он схватил меня за лодыжку и с силой дернул на себя. От неожиданности я слетел с лошади прямо в его руки.

– И в кого же ты такой необычный уродился? Выглядишь как самая дорогая небесная птичка в лучшем увеселительном доме Дартелии. За тебя предложат хорошие деньги или полезные сведения.

– Ты хочешь меня продать?

Я не понимал, с чего вдруг решил, что человек, от которого исходили волны ненависти и презрения, может внезапно подобреть.

Мэйтланд усмехнулся и до боли сжал мои плечи.

– Все эти годы как бельмо на глазу. Позор нашей фамилии, развлечение для матушки. Ты знаешь, что говорили в других родах? Они снисходительно смеялись над тем, что мы приютили безродного щенка. А другие шептались, строя догадки и называя тебя бастардом от танморовской шлюхи. Они глумились над отцом, говоря о его мягкосердечии, что настоящий глава рода утратил хватку. И пустоголовый братец своим неповиновением только добавил слухов. Никогда род Вальтерсонов не терпел подобного унижения.

– Я не виноват, что так выгляжу. – Я попытался вырваться из его хватки, но он был действительно сильным и мог бы при желании сломать кость.

– Безусловно. Ты никогда не считал себя виноватым, поэтому и в том, что сейчас тебя продадут, ничьей вины нет. Поблагодари Небеса за то, что родился не девушкой, и за мое благородство, а то отправился бы сначала развлекать моих ребят. Но такой товар высоко ценится неиспорченным.

Он свистнул, и я увидел, как из-за деревьев вышли еще люди. Суровые лица без тени эмоций были покрыты мелкими шрамами. Одежда выглядела потрепанной, а плащи не могли скрыть многочисленных ножей, крепившихся ремнями к бедрам. Только один из мужчин, вероятнее всего, принадлежал к знатному роду. Он шел впереди остальных, с явным отвращением ступая на землю, не покрытую снегом. Седые волосы он забрал в хвост, открыв взгляду массивные серьги из драгоценных камней, которые переливались на свету. Крючковатый нос на морщинистом лице брезгливо морщился, а глаза сузились до щелочек.

Мэйтланд сдернул с меня плащ и толкнул прямо к тем людям. Поскользнувшись на проталине, я чуть не упал, но меня быстро подхватили под руки два громилы. Старик подошел к нам и, вцепившись шершавыми пальцами в мой подбородок, стал вертеть лицо.

– Вы уверены, милорд, что он из Кроана? – Голос был противным и скрипучим, так и хотелось залить масла ему в горло, чтобы хоть как-то смягчить неприятные нотки.

Запоздало до меня дошел смысл вопроса, заданного стариком. Несмотря на теплое солнце, обжигающий холод пробежал по коже. Они знали про Кроан?

– Сам посмотри, Одо, или глаза твои ослепли от старости? Парень чистокровный кроановец. Не знаю, как он оказался на границе Танмора, но доказательства налицо. Нигде больше не встретишь такую примечательную внешность. – Мэйтланд с ухмылкой наблюдал за нами, как будто все это доставляло ему наивысшее наслаждение.

– Хм… – Старик пошарил за пазухой и, вытянув оттуда свиток с печатью, протянул его Мэйтланду. – Вот здесь то, что вы просили, милорд.

Так вот какова была цена за меня – кусок пергамента.

– Если ты меня обманешь, Одо, то я тебя из любого злачного уголка Дартелии достану и даже в Танморе найду. Уяснил? – Мэйтланд взял из его рук свиток и придирчиво осмотрел печать, дабы убедиться в ее целости.

– У меня нет причин вас обманывать, милорд. Моя репутация дороже нашей сделки. А за такой товар я должен поблагодарить вас, давно нам не попадались столь юные кроановцы. С вами приятно иметь дело, милорд. – Старик отвесил легкий поклон Мэйтланду.

– Вы не можете продать меня! – закричал я и забился в руках громил, которые даже не шелохнулись.

– Почему? – искренне удивился Мэйтланд. – Матушка умерла, сестер нет, отцу все равно, а твой защитник склоняет голову и подчиняется каждому приказу, чтобы доказать Его Величеству, что он не бесполезный кусок дерьма. Ты здесь не нужен. Забирайте его.

Он спрятал свиток под плащ и, запрыгнув на коня, одарил меня прощальной усмешкой, прежде чем оставить нас.

– Вы не посмеете меня продать, – повторил я дрожащим голосом.

– Еще как посмею, юноша. Ты уже моя собственность. – Старик вытер руки о кружевной платок и, немного подумав, спрятал его обратно в карман жилета. – Грузите нашу драгоценность, но не повредите. За каждую царапину заплатите из своего кошелька.

* * *

С этого момента начался мой спуск в глубины преисподней. Старейшина любил повторять, что боги нас накажут за непослушание и отречение от великого предназначения, и сейчас я готов был поверить в существование кары Небес.

Меня увозили все дальше от севера и замка Вальтерсонов. Мы заезжали в странные места, после кратких остановок в которых повозка пополнялась новыми девушками и юношами разных возрастов. Некоторые дома находились в отдалении от основного города и как будто создавались специально для отбросов. Тесные улочки тонули в помоях и испражнениях, а около некоторых жилищ прямо в лужах рвоты спали люди. И обязательно в самом отдаленном уголке находился дом, который был оживленнее прочих. Возле него толпились мужчины, лилась рекой дешевая вонючая выпивка, а женщины задирали юбки прямо на улице. Старик старался не задерживаться в таких дешевых увеселительных домах. Но запах тел, сгнивающих от болезней, и вид изуродованных блудниц навсегда врезался в память. Я молил богов, чтобы меня не оставили в подобном месте. И сердце каждый раз бешено стучало, когда мы продолжали