Муртаг - Кристофер Паолини

Когда Муртаг проснулся, в верхушках ольхи спорили скворцы и сороки. Его лоб был мокрым от пота, и подмышки тоже, а пульс колотился, как у испуганной лошади.

Он сел и вытер лоб.

Солнце еще не взошло, и Торн все еще спал.

На сердце у него было пусто. Было короткое время после битвы за Тронжхейм, когда он был свободным человеком, а Насуада еще не была обременена обязанностями командования. Возможность ухаживания между ними только начала формироваться, когда вмешалась судьба. Если бы они продолжались без перерыва…

Он покачал головой. Бесполезно было размышлять о том, что, еслиs и могло бы бытьs. Что было, то было, и удел живых — справляться с этим как можно лучше.

Но осознание этого нисколько не облегчило его боль.

Стараясь вести себя тихо, Муртаг встал, поднял Заррока из-за его одеяла и отошел подальше от их лагеря.

Покрытая инеем трава хрустела под его ботинками — хрустящий, сухой звук.

Он стоял посреди пустого газона. Выпятив грудь, расправив плечи, глядя вперед, в будущее.

Глоток ледяного воздуха, и он выхватил Зар'рок из его алых ножен. В сером свете рассвета лезвие меча казалось заточенным переливчато — красным осколком — мерцающим шипом из замерзшей крови, жаждущим резать, колоть и убивать. Клинок Всадника, выкованный из светлой стали эльфийским кузнецом более века назад и наделенный заклинаниями силы, остроты и сопротивляемости. Лучшее оружие, на которое мог надеяться воин, и все же он относился к нему не столько с отвращением, сколько с признательностью. Клинок Всадника, да, но этим Всадником был Морзан. Его отец. И Морзан использовал Заррока во многих черных и кровавых делах. deed…as за ним охотился Муртаг.

Не зря Морзан назвал клинок "Страдание" на древнем языке, и, верный своему названию, меч принес боль многим по всей стране, включая самого Муртага.

Иногда он задавался вопросом, стоило ли ему вообще забирать Заррока у Эрагона.

Он отбросил эту мысль. Хотел он этого или нет, тень Морзана всегда будет лежать на нем, и, если не считать его имени и шрама на спине, Заррок был всем, что у него осталось от отца. Это было скудное и ненавистное наследство, но оно принадлежало только ему, и за это он цеплялся за него.

Он держал ножны в правой руке, проходя сквозь знакомые формы. Шаг, удар, парирование, разворот. Блок, замах, выпад. Он двигался, не думая, его разум был тих и пуст, как безветренное озеро в безоблачный день.

Атакуйте, защищайтесь, убегайте. Бейте и ломайте, ищите лазейку, наносите разрез, рискуйте нанести удар. Он использовал ножны как кинжал, блокируя, отклоняя удары по запястью, создавая возможности для смертельного удара.

Его кожа потеплела, а пульс выровнялся. Он двигался быстрее, заставляя себя поддерживать темп битвы, каждое движение напоминало щелчок хлыста в действиях, спасающих и обрывающих жизнь.

Его легкие выдохлись раньше, чем руки. Не в силах продолжать, он упал на колени и прижал ножны к земле. Заррок он положил поперек бедер.

Когда первые лучи света скользнули по замерзшей траве, яйцевидный рубин в навершии нагрудника Заррока преломил их, разделив на светящиеся красные стрелы.

Как только его дыхание выровнялось, он встал, вложил клинок в ножны и, пошатываясь, побрел обратно в лагерь.

Торн наблюдал за потухшим костром. Он принюхался, когда Муртаг подошел ближе. От тебя разит страхом.

Муртаг хмыкнул. “Я знаю. Я умоюсь”. Он вздрогнул, когда Колючка лизнула его локоть. Затем он заставил себя расслабиться и погладил дракона по голове.

* * *

Дни текли по одному и тому же сценарию. Они летели, соблюдая осторожность, чтобы их не заметили. Муртаг думал, писал и думал еще немного. В лагере он записывал все, что стоило сохранить, и иногда произносил несколько заклинаний. И каждый вечер они с Торном вместе произносили свои настоящие имена в молчаливом признании.

Ночами ему снились сны, и ни он, ни Торн не говорили о том, что видели перед рассветом.

На всем протяжении Дю Вельденварден оставался, казалось бы, бесконечным морем деревьев слева от них. Темные глубины леса наполнили Муртага дурными предчувствиями; ему не нравилась идея затеряться среди непроходимых рядов сосен. И все же он задавался вопросом, каково это — гулять по древнему лесу. У них с Торном никогда не было возможности посетить родину предков первых Всадников.

Эта мысль напомнила ему об острове Вренгард, и он вздрогнул. Это было единственное место, которое они с Торном были рады покинуть. Весь остров казался неправильным, запятнанным смертью драконов, отравленным магией, высвобожденной при падении Всадников.

Иногда Муртагу казалось, что вся Алагейзия — кладбище, отягощенное печалями истории.

В течение третьего вечера Торн был в игривом настроении, поэтому они спарринговали вместе, насколько это было возможно человеку и дракону. Муртаг бегал, метался и прыгал вокруг Торна, пытаясь коснуться его кончиком заррока (на мгновение притупленного магией). А Торн, в свою очередь, делал все возможное, чтобы удержать Муртага на расстоянии, поймать его и прижать к земле.

Это было очень весело, даже если Муртаг отделался синяками и порезами. Он оставил несколько синяков и у себя, но Торн не возражал; глаза дракона искрились яростным наслаждением каждый раз, когда Муртаг наносил удар или заставлял его уклоняться.

Позже Муртаг лежал на вздымающемся животе Торна, пока они оба восстанавливали дыхание. “Ты была медлительной, как черепаха”, - сказал он игривым тоном.

Торн ткнул локтем в свою ушибленную руку. И ты был очевиден, как бык.

Муртаг ухмыльнулся. — Возможно, но мне все же удалось пометить тебя.

Тихое добродушное рычание было ему ответом.

* * *

Утром четвертого дня на южном горизонте появилась серебристая полоса. — Изенстар! — позвал Муртаг, и Торн плавно вошел в вираж.

Озеро было одним из крупнейших в Алагейзии. При обычных обстоятельствах они бы держались берега, держа сушу под собой на случай, если им понадобится высадиться. Однако у кромки воды наверняка были люди, и заклинание, которое Муртаг использовал, чтобы спрятать Торна от посторонних глаз, никак не могло скрыть звук его крыльев или ощущения их разумов. И Торн бросился прямо на покрытое рябью пространство.

В Изенстаре водились цапли, чайки и крачки, прилетевшие в глубь страны полакомиться озерной рыбой. К Торну в небе присоединилась V-образная стая цапель; птицы не выказывали страха перед более крупным и медлительным драконом.

Муртаг развлекался тем, что кричал на цапель, и они отвечали ему ужасающим лающим воплем, который заставил его подумать об осле, скрещенном со свиньей.

Весь день Торн летел, поддерживая устойчивый темп медленными, мощными взмахами крыльев. В полдень отраженный свет снизу