Душа человека. Том 1 - Анхель Блэк

Я все еще пытался строить из себя порядочного джентльмена, каким меня воспитали, и убеждал себя в том, что разделяю страхи людей. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я отстранялся от людей и сближался именно с Ридом – тем самым чудовищем, которого все так боялись. Практически перестал появляться в фехтовальной школе, жил в особняке Торнтона, выбирался куда-то только в сопровождении Рида, всегда разделял с ним трапезу, активно участвовал в обсуждениях, иногда сидел с ним рядом вечером у камина, пока он что-то заполнял в своем блокноте, и читал. Удивительно, что даже молчать рядом с ним было комфортнее, чем болтать без умолку с теми, кто оставался в фехтовальной школе, хотя я все еще был зол на него за ложь.

Я чувствовал себя ужасно, предпочтя людям монстра, и каждый раз, ловя лукавую ухмылку Риддерка, я допускал, что он делает это специально – отдаляет меня от повстанцев.

И все это грызло меня изнутри. Ведь разве можно считать себя порядочным, если сердце склонялось к тому, чего другие боялись?

А может быть, я просто с самого начала был не такой, каким всегда считал себя.

– Витаешь в облаках? – окликнул меня Рид.

Я застыл посреди гостиной, глядя на то, как Арнольд выгребает золу из отделанного серым мрамором камина и растапливает его заново.

– Все еще продолжаю удивляться тому, что тебе удалось вернуть горячую воду и отопление. – Я скрестил руки на груди.

– О, золотце, во мне еще столько талантов, ты даже не представляешь. – Рид скинул пальто на вешалку и стащил с шеи шарф, стряхивая с волос снег.

– Хватит меня так называть. Не то решу, что это намек.

– Это на что?

– Ну не знаю… – Я изобразил крайнюю задумчивость, когда он подошел ко мне. – Может быть, подарить тебе золотые серьги или браслет?

– Фу, какой кошмар, – расстроенно вздохнул Рид, но я знал, что это его очередная актерская игра на публику, которой здесь не было.

Я фыркнул, повернулся к Арнольду и поблагодарил его за работу, вызывая у дворецкого улыбку.

– Есть еще кое-что, что я хотел тебе показать, – неожиданно сказал Рид. – Пойдем. Хочу сделать это до того, как сюда все переедут.

– Творец меня держи, что же это? – Я постарался сделать свое искреннее изумление наигранным, но, судя по лукавой улыбке Аспида, у меня не получилось. – Рид.

– Да?

– Ты снова копаешься в моей голове?

– Прошу прощения, мне искренне жаль. Привычка, – совершенно нагло соврал Аспид, подходя к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.

– Тебе ни капли не жаль, лживый пес. Мед свой в уши будешь другим лить. Я тебя теперь насквозь вижу.

– Не скажу, что меня это расстраивает.

Первый этаж особняка Лоренвальда занимала просторная гостиная с огромным камином, столовая, кухня, галерея, и целое крыло было выделено под библиотеку, через которую можно выйти прямиком в сад через мини-оранжерею. Еще там вроде как располагались комнаты прислуги, но я точно не знал, поскольку ни разу не бывал в той части здания.

На втором этаже находились комнаты господ, гостевые спальни, кабинет и еще одна гостиная, где собирались члены джентльменского клуба, куда входил мой отец и не успел вступить я, поскольку еще не достиг возраста двадцати пяти лет. Я слышал о том, что они иногда играли в покер или дартс по выходным, обсуждали последние новости и отдыхали с бокалами вина после рабочей недели в чисто мужской компании.

У дам был свой кружок по интересам, под который выделили отдельную гостиную. Понятия не имею, чем они там занимались. Габи была слишком мала для клуба, а мать никогда не рассказывала, что происходило за закрытыми дверями.

– Сюда. В кабинет. – Рид поманил меня рукой, вырывая из потока мыслей и не дав уйти в скорбь по былым дням.

Я выдохнул, сбрасывая тяжелый и удушающий полог воспоминаний, и направился за ним. Все еще было трудно осознавать новую реальность, сталкиваясь со следами старой. Эта рана никогда не заживет на моем сердце, продолжая ныть и кровоточить каждый раз, как я оказывался наедине с собой. Возможно, это одна из причин, по которой я тянулся к обществу Аспида, где мог поговорить и забыться даже в таких ядовитых словах, что мы бросали друг другу.

Я не хотел осознавать своей зарождающейся привязанности, но она не собиралась спрашивать моего разрешения. Мне нужен был союзник в этой безумной тьме.

Верхний этаж прогрелся лучше, чем первый, и я даже снял теплую кофту, оставшись в рубашке и твидовом жилете поверх. Еще одним плюсом контракта с Аспидом была возможность раздобыть себе более привычную одежду, нежели фланелевая рубашка в клетку на два размера больше и толстый закатанный свитер.

Риддерк закрыл дверь, его руки-тени метнулись по углам и стенам, зажигая изящные бра и парочку торшеров с бахромой, стоявших у кожаного диванчика с расцарапанным подлокотником. На массивном деловом столе гордо стоял граммофон, сияя позолотой[33], а рядом лежала стопка упакованных в плотный картон пластинок.

– Творец меня пощади, он работает? – не сдержался я, подходя ближе.

– Еще как работает! – ответил Рид так, словно только что сам его сделал.

Он изящно и ловко вытащил одну пластинку, провертел ее черной энергией, явно красуясь передо мной, и затем аккуратно опустил, устанавливая на место.

– Рекомендую тебе сесть, чтобы не рухнуть на пол от переизбытка прекрасного.

– Мы что же, будем сидеть и слушать музыку в кабинете, как всякие чопорные джентльмены? – Я закатил глаза, усаживаясь в кресло, обтянутое пестрым драпом.

В меня тут же прилетела гобеленовая подушка с кистями.

– Тебе такое нравится.

– Получается, тебе тоже?

– Да. Мне не с кем было разделить это увлечение. Аспиды не одобряют интерес к человеческому, – ответил Рид, запуская граммофон.

Он прислонился бедрами к столу, скрестив ноги и руки в закрытой, но при этом достаточно расслабленной позе, и с улыбкой посмотрел на меня, следя за реакцией. Я честно старался держать лицо и выглядеть равнодушно-отстраненным чисто из вредности – с этим Аспидом всегда надо быть настороже.

И все же, заслышав первые вибрации струн из рупора граммофона, я не сумел совладать со своей мимикой. Сердце заполошно забилось, когда знакомые ноты прорвались сквозь время и вернули меня на несколько месяцев назад, в ощущение безопасности и беспечности, ярким солнечным днем окутывающее со всех сторон.

Я посмотрел на самодовольную улыбку Рида, и мне впервые