Последняя из рода Белых драконов. Том I - Кристина Р.

На возвышении восседал король Кортезия, королева отказалась присутствовать, нарушив все протоколы. Она была в своей комнате и, опустившись на колени перед кроватью, оплакивала судьбу старшего сына. Кому, как не Ваноре, было известно, что брак стоит на плечах женщины. Она же, подчиняясь воле мужа, клала своё дитя на руины.

Гвирен, воспитанный к престолу, стоял, расправив плечи. На его лице не было ни счастья, ни горя, только долг. Через десять лет он должен был вступить в брак со всем размахом. Залу бы освещали лучи полуденного солнца, на троне слева от отца должна была сидеть его мать, а невеста дарить улыбку и надежду. Но та, которую ему определили, сейчас висела на дверях родового замка Белых драконов, прибитая, пусть не его рукой, но с его помощью.

Хрупкие плечи почти опустились. Невеста бросила последний взгляд на наследника Мендона, но, как и Виверн, он остался безучастен к её мольбе о спасении. Свечи плакали воском, потрескивая. Единственные, кто смел нарушить тишину. Рука её жениха, та, что всегда держит меч, облачённая в синюю стальную перчатку, легла на её сердце, закрывая его. Как символ защиты: с сего момента он берёт её под свою охрану, клянясь и обещая оберегать её жизнь, снимая ответственность с её рода. С этой секунды он её муж.

Рейвену стоило больших усилий не отвести взгляд. По бледным, впалым щекам единственной присутствующей здесь женщины катились тихие слёзы. Плечи не тряслись и не дрожали, она больше не противилась судьбе, принимая её с честью, как была обучена с детства. Благородную кровь всегда видно в тёмные времена.

Чувствовали ли остальные то же, что и Чёрный дракон? Рождённые оберегать, они были вынуждены смотреть на то, как умирает беззащитная, в скупой надежде, что она не угаснет окончательно.

Пока Гвирен давал обет защиты, она давала обет молчания. И не нарушит его, чего бы это ни стоило. Её некому было спасти. Брак свидетельствовали чужие королевские дворы. И ни один не встал против.

Когда Гвирен убрал руку, она почувствовала, что там, где он её касался, осталась тёмная, глубокая бездна, пусть и не видная глазу, но ощущаемая всем существом. Она умерла. Хотя ещё дышала и стояла.

Никакого праздника и пира. Скрепив своими подписями брак, королевские отпрыски чужих дворов удалились, сжимая ладони на эфесах мечей. Долг вступал в бой с их собственной природой, вынуждая её отступить, покориться.

В нерушимой тишине, где замолчали даже свечи, Гвирен повёл жену в их покои. Когда он выпустил истощённую руку, она так и осталась стоять посередине гостиной. Как бледная тень живого дракона.

Он не надеялся, что она разделит с ним постель: комната за стеной ждала его на ночлег. Сегодня он не хотел видеть других женщин. Его не связывали обязательства верности, но и у сильного воина бывают моменты слабости. Его жизнь, распланированная, предопределённая, рухнула год назад, когда Крайен вынудили выступить против Вердена. С тех пор каждый шаг был наощупь в зыбкую рябь, в попытке сохранить не престол, а остатки чести.

Гвирен смотрел на свою жену. Слёзы на её щеках высохли, глаза опущены в пол, руки безвольно свисали вдоль тела. Она не ела несколько дней и до того — через раз, а после решения о браке не притронулась к самым изысканным блюдам.

Осторожно подойдя к ней, Гвирен опустил ладонь на поясницу, аккуратно подталкивая к дивану. Труп послушно переставлял ноги и столь же безропотно опустился на диван, уставившись мутным, невидящим взглядом на две луны. Как саван, складки белоснежного свадебного платья опали на ковёр.

Уже у двери Гвирен обернулся. Он ещё помнил её гнев и нелепые попытки вырваться, когда он вытащил её из кареты, убив охрану. Остроты, слетавшие с языка в первые дни их знакомства, когда он не уговорами, а силой тащил её сквозь роняющий листву лес.

Мог ли он тогда подумать, что будет скучать по её яду? Нет, он не любил её. Но тогда в этой женщине била жизнь, опаляя любого, касавшегося.

Дверь тихо затворилась, не посмев скрипнуть петлями.

Склеп закрылся.