В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

Езекия остановилась посреди двора, указала на меня пальцем и злобно ухмыльнулась.

«Вот, – сказала она громко и четко. – Это она. Темперанс Крамп. Она ведьма. Она наслала порчу на наши посевы. Из-за нее у нашей коровы родился двухголовый теленок. Она с дьяволом сговорилась, чтобы разбогатеть».

И Езекия плюнула мне под ноги.

Пастор Брэддок взглянул на меня бесцветными глазками.

«Темперанс Крамп, – произнес он, – вы арестованы по серьезному обвинению в колдовстве. Вас заключат в церковную темницу и будут судить за преступления».

Сперва я подумала, что все это дурной сон, но потом услышала, как Урсула бежит поздороваться с гостями. Она уцепилась за мою юбку, и Езекия шагнула вперед и потянулась к малышке. Я ударила мерзавку по руке, и та отскочила, завопив, что я поранила ее своими когтями.

Пастор Брэддок шагнул ко мне и схватил за запястье. Он был сильнее, чем казалось на вид, и больно заломил мне руку за спину. Я вскрикнула, и Урсула расплакалась. А пастор…

Темперанс запнулась. Я инстинктивно наклонилась к ней, но ведьма махнула рукой, и я отстранилась. Вряд ли мое близкое соседство ее утешит.

– Пастор, он… Он ее ударил. Ударил так, что Урсула отлетела в сторону и ударилась о стену дома. Езекия схватила ее и унесла в дом, а пастор Брэддок потащил меня прочь. Я кричала. Я была так потрясена, что даже не могла колдовать, да я и не знаю никаких защитных заклинаний. Он приволок меня в церковь и бросил в одну из келий. Я просидела там весь день и всю ночь без еды и воды. Я с ума сходила от страха за детей и за Бенедикта. В ушах у меня отдавался звук того удара, и в конце концов я стала кричать, лишь бы его заглушить. И не могла остановиться: я звала мужа, детей, маму, хоть она уже десять лет как умерла. Это была самая длинная ночь в моей жизни.

На следующий день двое крепких парней вытащили меня из кельи и повели на площадь. Я увидела Бенедикта, закованного в колодки. Он позвал меня, когда меня проводили мимо, я стала вырываться из рук стражей и укусила одного из них. Тот вскрикнул и наотмашь ударил меня по лицу, да так, что перед глазами все поплыло. Я слышала, как Бенедикт кричит на него, но второй из моих тюремщиков рассмеялся ему в лицо.

«Повежливей, мистер Крамп. Как только разоблачат эту грязную ведьму, ее чары спадут, и мы вас сразу отпустим».

Я чуть не закричала опять. Если они не дадут Бенедикту за меня поручиться, то пастор Брэддок, конечно, выиграет дело. Я попыталась собраться с мыслями, найти хоть одно доказательство своей невиновности, но паника застилала разум.

Стражи поставили меня перед небольшой толпой селян. Там был и пастор, черный и мрачный, как ворон. Он стал перечислять мои преступления, указывая на Езекию и повторяя ее обвинения, словно непреложную истину. Когда я попыталась возразить, он велел тому, кто меня ударил, зажать мне рот и пресечь «нечестивую ворожбу».

Что было потом, я плохо помню. Кроме Езекии, никто меня не обвинял, но никто и не выступил в мою защиту. Я видела в толпе лица старых друзей: одни – в слезах, другие – искаженные страхом. Я жаждала, чтобы хоть кто-нибудь встретился со мной взглядом, ободрил бы даже без слов; их мрачные, отчужденные лица были хуже, чем карканье Езекии. А пастор Брэддок все разглагольствовал о природе зла. Заслугу поимки ведьмы он целиком приписал себе, не спрашивал мнения жителей и не дал мне слова.

В конце концов он объявил, что меня подвергнут Божьему суду. Взяв железные кандалы, он надел их мне на правую руку и левую ногу. А потом повел всех к озеру: толпа шла за ним, а позади стражи несли меня на руках.

На берегу озера он вознес последнюю молитву, дабы свершился праведный суд и зло постигла суровая кара. Я слышала, как Бенедикт все еще кричит на площади, но потом пастор велел толпе тоже кричать погромче и молиться о справедливости. И скоро все потонуло в реве толпы. А потом меня бросили в озеро.

Я хорошо плаваю, ведь все детство провела на реке Карли, чуть выше по течению от того места, где она впадает в твое озеро. Но когда меня вот так бросили в воду, я все забыла, запаниковала и только без толку извивалась, дергая руками и ногами. Из-за тяжелых кандалов и неловкой позы я не могла держаться на воде и пошла ко дну. Мне удалось поднести левую руку ко рту и сотворить воздушный пузырь, чтобы было чем дышать. Но сколько бы я так продержалась? Я не знала, каким заклятием разбить оковы, а воздух кончился бы рано или поздно.

Потом появилась ты. Я подумала – прости, Дженни, – но на какой-то миг я подумала, что пастор Брэддок был прав. Я решила, что это дьявол явился утащить меня в преисподнюю, что все-таки я злая ведьма. А потом мои чары иссякли, и я потеряла сознание. Очнулась уже здесь, с тобой.

Темперанс помолчала, отпивая пиво из чашки маленькими глотками и глядя в стену. Я тоже немного подождала, а потом осторожно сказала:

– Думаю, этот пастор Брэддок – ужасный человек. Интересно, почему он так не любит ведьм?

Темперанс криво улыбнулась:

– Не знаю, Дженни.

– Ну, все-таки у него ничего не вышло. Ведь ты не утонула – я тебя спасла и очень рада, что это сделала. Он просто идиот. Когда ты отдохнешь, я вынесу тебя на поверхность. Если пойдешь от дальнего берега озера по течению Карли на юг, выйдешь на Оксфордскую дорогу. Доберешься до Оксфорда, а там найдешь новую ферму и будешь жить как прежде.

По-моему, это был отличный план и удобный случай блеснуть моим знанием окрестных земель. Обычно Дженни совершенно не заботит, что там, за пределами их озера. Но, к моему разочарованию, Темперанс не улыбнулась в ответ.

– Как же я брошу детей и Бенедикта? И что мне делать в Оксфорде? У меня нет ни денег, ни знакомых, кроме нашей деревни.

– О деньгах не беспокойся, – сказала я, кивнув на груду монет за ее спиной. – Люди постоянно бросают их в воду. Можешь взять сколько хочешь. Некоторые уже древние, но там много разных. Всего за одну такую монету я купила этот огонек и к нему непромокаемую сумку!

Темперанс изумленно воззрилась на огонек в банке, а потом на кучу старых монет.

– Дженни, ведь это же золото! И