Сказание о девочке и королевском звере - Нахоко Уэхаси

Сунан смотрел не на Дамию, а на Сэимию. Наследник князя долго молчал, но наконец заговорил.

– Вы тоже в это верите? – тихо спросил он.

– Конечно, – мгновенно ответила Сэимия. – А ты нет?

Сунан коротко кивнул.

– Именно. Не верю, – сказал он и поднялся с колена. – Просто не могу поверить, что вы – божество. Как называть богом того, кто не способен осчастливить даже свой народ?

Сэимия побледнела. Она сделала быстрый жест рукой, остановив Дамию, который встал и уже собрался что-то прокричать.

– Почему ты считаешь, что я не могу принести счастье своим людям? – тихо спросила королева.

– Тогда позвольте спросить, как вы собираетесь залечить раны, от которых страдает страна? Она уже на грани краха.

Губы королевы затряслись:

– Только ваша жадность отравляет нацию. Я буду править, прислушиваясь к своему чистому сердцу. Оно неподвластно вашему искаженному мышлению. Да, у меня нет армии, которая встала бы на мою защиту, но если вы уничтожите меня, то убьете саму душу королевства. После этого погибнет и страна – вы приведете ее к смерти, а не я.

Сунан покачал головой:

– Говорите, у вас нет армии? Вы, должно быть, шутите. Кто же тогда защищал вас все это время? Не вас лично, а всю вашу страну. – В его глазах сверкнул огонь. – Хватит ли вам смелости посмотреть на лица тех, кто стоял на страже королевства? Увидеть, какими они стали?

– Я этого не страшусь, – жестко ответила Сэимия.

Сунан кивнул.

– Тогда я вам их покажу. Заходите! – крикнул он.

Дверь в зал открылась, и внутрь осторожно вошли трое человек.

Сэимия увидела их – и ахнула.

Они оказались юношами лет двадцати, не больше. У одного не было руки ниже локтя. У другого не хватало ноги – вместо нее он опирался на тонкий, как ветка, протез. Лицо третьего, совсем еще мальчика – и пятнадцати не дашь, усы даже расти не начали, – прорезал огромный шрам, а на месте правого глаза зияла пустота.

Сунан направился к ним и начал рассказывать, останавливаясь перед каждым из бойцов и кладя ладонь ему на плечо:

– Рахар потерял руку два года назад, когда оборонял городские ворота от кочевников Раджи, спустившихся с перевала Хосар. Юнан служил в коннице, но в бою получил серьезное ранение. В кровь попала инфекция, и в конце концов его ногу пришлось отнять. Локар славился отличным зрением, однако в одном из караулов, стоя на наблюдательной вышке, получил в глаз горящую стрелу.

Сунан спокойно повернулся к Сэимии:

– В стране живут тысячи солдат, чьи шрамы не затянутся до самой смерти. Еще тысячи гниют сейчас в холодной земле. Если бы их родители, дети, возлюбленные узнали, что вы считаете, будто вас некому защитить, они бы наверняка задались вопросом: за что погибли те, кого они любили больше жизни?

Сэимия, не в силах произнести ни слова, молча глядела на самого молодого бойца. А тот смотрел на нее в ответ. В его единственном глазе читалось: юнцу не верится, что он стоит прямо перед королевой. Стоило ли ему показать ей свою злобу и обиду? Или же он должен выказать почтение? В его взгляде все это мешалось с неподдельной, болезненно искренней грустью.

Картина настолько поразила Сэимию, что девушка больше не различала, какие чувства поднимаются внутри ее. Она не понимала, что ей делать: может, надо было заплакать? Или нельзя?

Сейчас ей хотелось лишь остаться одной. Уйти от всех и подумать, потому что здесь, со всеми ними, голова попросту отказывалась мыслить. Сэимия даже не знала, что ей сказать.

– Госпожа Сэимия… – хриплым голосом позвал Сунан. – Мы столетиями защищаем эту страну. Проливаем за нее кровь и слезы, чтобы не дать врагу нас захватить. Поймите, я не упиваюсь нашими жертвами и не жалею о них. Мне лишь хочется сказать: я не верю, что человек, настолько оторванный от действительности, способен править королевством.

Его голос звучал тяжело. Сунан будто глядел, как ночная тьма вытесняет лучи закатного солнца, и скорбел о завершении дня, но вместе с тем спокойно объявлял о наступлении ночи.

– Если вы настаиваете на том, что вы – богиня и под нашей властью страну ждет крах, то докажите это. Пускай наш спор разрешится раз и навсегда в День основания, через четыре месяца. Я буду ожидать вас на Тахай-Адж, равнине Начала, в месте, где родилось наше королевство. Я выстрою перед вами лучшие отряды тодов – по-вашему, грязных существ, а по-моему, символов нации. Если боги вам благоволят, ящеры, как в легенде, склонят головы перед вашим могуществом. Когда это чудо произойдет, мы с отцом отведем войска и продолжим тихо проливать за вас кровь. Однако…

Глядя на побледневшую Сэимию – ту самую, чей образ Сунан до сих пор так бережно хранил в своем сердце, – юноша сделал глубокий вдох и продолжил:

– Если чуда не произойдет, то, прошу вас, госпожа Сэимия, во благо народа, отдайте мне свою руку.

Ресницы королевы дрогнули, но взгляд оставался устремлен на Сунана. Какое-то время тот молча смотрел на нее в ответ, затем поклонился:

– Когда примете решение быть со мной, пожалуйста, поднимите синее знамя. Завидев его, я остановлю тодов.

Не спрашивая разрешения удалиться, Сунан отвернулся и, подталкивая своих бойцов, в тишине покинул зал переговоров.

На полях Кадзарма тут и там начали распускаться бутоны. Каждый порыв ветра приносил с собой ароматы цветов и травы.

Алу и Эку отдыхали в небольшом пруду, а Лилан стояла в стороне и жевала желтые цветы – кима. Оджи часто их ели в это время года: они избавляли зверей от паразитов. Никто не учил Лилан, что кима полезны, поэтому каждый раз, когда Эрин замечала хищницу за этим занятием, девушка восторгалась. Кто знает, какими еще знаниями обладали королевские звери?

Вот и сейчас Эрин отстраненно смотрела за тем, как Лилан хрустит жесткими стеблями. Вдруг оджа подняла морду и взревела. Девушка повернулась туда, куда был устремлен взгляд хищницы: с подножья холма по пологому склону к ним быстро приближались три всадника.

Эрин видела, как они промчались мимо преподавателей, стоявших неподалеку, – те поначалу поспешили за всадниками, но быстро отстали. Среди догоняющих девушка по седине узнала Эсаль.

Рев Лилан тем временем превратился в боевой рык.

Эрин подняла руку, чтобы та успокоилась, и медленно пошла навстречу незнакомцам. Все трое оказались мужчинами. По символам, вышитым на одежде, она