Кассандра Дженкинс - Оковы Древнего Н-Зота

Орк остановился.

— Конечно. Зрение орков немного острее, чем у людей. Лучше только у нежити.

Лорна всхлипнула.

— Что не так?

Размазывая слезы по щекам, улыбаясь сквозь слезы, она ответила:

— Парук, я ничегошеньки не вижу.

Парук взял ее за руку.

— Твоя рука теплая, а твое сердце бьется так, будто сейчас выскочит наружу. Ты жива, Лорна Кроули. Пойдем со мной.

Он повел ее к холму, откуда открывался вид на передовую Сумеречного Нагорья. Ночью зрелище стало еще более прекрасным.

— Неужели… — прошептала Лорна. — Неужели это самые настоящие драконы?

— Их здесь десятки, — тоже шепотом ответил Парук. — Самые разные! Красные! Зеленые! Синие! Есть даже Королева драконов, я видел ее сегодня собственными глазами, представляешь? Никогда не видел никого красивее, никого величественнее ее.

Они оба притихли, наблюдая какое-то время за вспышками огня и блеском разноцветной чешуи, пока позади не раздался голос Фордринга.

— Парук, — окликнул его лорд Серебряного Рассвета. — Вождь зовет тебя. Лорна, останься со мной. Королева покинула Редут. Она велела присмотреть за тобой и доставить к отцу.

— Я не могу вернуться к отцу, — покачала головой Лорна.

— Не стоит упрямиться, — мягко ответил ей Фордринг.

— Нет, отец отправил меня на острова ночных эльфов. Я должна ждать его там.

— Дарнас… Что ж, посмотрим, что я смогу сделать. Иди, Парук. Она в безопасности рядом со мной.

Ничего не оставалось делать. Они молча глядели на вспышки в долине, когда Парук оставил их. Он быстро настиг шатра, стражники тут же пропустили его внутрь, где он увидел багрового от ярости Гарроша и принца Андуина, стоящего перед ним. Принц держался за кинжал и глядел на Орка снизу вверх с завидной смелостью.

Еще одни переговоры за вечер, похоже, на этот раз не такие успешные.

— Вождь? — обратился Парук к Гаррошу.

— Ты хорошо владеешь всеобщим, орк? — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

— Да, Вождь.

— Отлично. Тогда слушай, что я скажу, и переводи. Мне нужен этот кинжал, Андуин. Отдай его мне.

Парук послушно перевел.

— Отличный всеобщий, — отозвался принц, тоже не сводя взгляда с Вождя Орды.

— Благодарю, ваше высочество. У меня было достаточно времени подтянуть знание языка. Со своим сокамерником я говорил только на всеобщем. Его звали Уизли Шпринцевиллер. Вы знали его?

— Эй! — возмутился Гаррош, наконец, оборачиваясь. — Я ведь велел переводить, а не разговаривать с ним!

Андуин выдохнул, отпустил руки от кинжала на поясе и поплелся к столу. Выглядел он уставшим и напряженным. Мальчика вообще кормили сегодня?

— Конечно, я знал его, — выдохнул принц. — Но откуда… как он оказался с вами? Я признаться, многого не понимаю. Расскажите мне обо всем, Парук. Так и передайте Вождю. Я понимаю, зачем ему мой кинжал. Но я хочу убедиться, что… Что… Что эта война окончится миром. Переведите ему.

Парук опять перевел.

— Скажи ему, что я хочу того же, — отозвался Гаррош. — Если кинжал будет у меня, мира я добьюсь значительно быстрее.

Андуин глубоко вздохнул, поднялся, снял с пояса ремень и поножи и положил их на стол. Гаррош не сдвинулся с места.

— Ты обещал, Вождь, — сказал Андуин.

К удивлению Парука Гаррош ответил сам и на чистом всеобщем:

— И я не нарушаю обещаний, маленький упрямец. Хватит глядеть на орков глазами отца.

Калесгос тонул в огне. Тяжелые лавовые волны уносили его за собой. Должно быть, мир уничтожен и нет более ничего, кроме огня. Но горячее течение вдруг встало.

— Он тяжелый.

— Заткнись и тащи.

Упорные волны набежали на застывшую магму, с рычанием толкнули потемневшие островки, вынуждая реку огненной смерти двигаться дальше, разливаться все шире. Мир сожжен дотла силою Древних Богов, и ничего удивительного, что вспышки огня, волны или сама река обрели смутно знакомые голоса. Кто-то другой подивился бы этому, но не Калесгос. У него не осталось сил, лава сожгла их. Как и слова, как и воздух. Мир горел. Должно быть, пламя поднималось до самых небес, где больше нет места драконам и звездам. Чувствовали ли звезды хоть что-то? Осуждали ли Калесгоса, что не смог растолковать их знамения? Считали ли, что Старейшина Дейегос доверился не тому?

Медленно ползла пылающая река. И вскоре снова остановилась.

— Не могу больше! Сдохну…

Волны бились о невидимую преграду, напирали на Калесгоса. Возможно, он и был той преградой. Огонь обжигал одну половину его тела, но с другой стороны Калесгос ничего не чувствовал. А было ли у него вообще тело?

— Тащи, я сказал!

Пламя захлестывало его. Укрывало горящим одеялом, тянуло раскаленными щипцами. И подбиралось губительным прибоем все ближе.

Неведомая сила, такая жалкая в сравнении с мощью огня, толкала, тянула. Но Калесгос оставался во власти пламени. Отныне он гость на пиршестве Древних Богов и никакие звезды его не спасут.

— ТАЩИ-И-И!!

Калесгос задохнулся от боли. Огонь проник внутрь тела, иссушая кровь и сжигая хворост костей. Вот и настал последний миг для лазурного дракона, неспособного сберечь свою любимую и помочь Стае.

Почти настал. Река лавы двинулась, захлестнула остывшую магму, разжигая, поднимая со дна раскаленные волны. Снова и снова. Нерешительно, медленно, но река ползла прочь, вместе с ней и Калесгос или то, что от него осталось.

Он слышал грохот, рев, рычание, скрежет и оглушительное биение огромного сердца. Он силился открыть глаза, но не чувствовал своего тела, не различал крыльев или шеи. Он будто стал единым. Одним огненным шаром… или облаком чистой энергии.

— Она еще там? — внезапно услышал Калесгос.

Они замолчали. Или это тьма и грохот поглотили их?

— Да. Ждет. Ты уверен, что понял Мруга правильно, Раззак?

Говорите, молил Калесгос, кем бы вы ни были, говорите.

— Уверен, — прозвучал твердый ответ, и Калесгос вцепился в этот уверенный голос. Тьма не ослабевала хватку, тянулась к его сознанию. Говорите!

— Тогда… — медленно протянул другой голос.

Невысказанные слова повисли в тишине, и тьма надвинулась, готовясь поглотить остатки разума. Но лавиной звуков, хрипов, треска костра и сдавленных стонов, голоса обрушились на Калесгоса, заговорив все разом.

— Мы должны подчиниться Вождю. Ты знаешь.

— Лок'тар!

— Если выберемся, — добавил сомневающийся голос.

— Выберемся! Мы должны!

— Ради Мруга!

Калесгос бросился на звук, как на топкий размытый берег. Холод сковал его движения, хотя изнутри его переполняло жидкое иссушающее пламя. Избавиться, выплюнуть, выдохнуть, стучало в его голове. Промедление смерти подобно. Невиданным усилием воли он перевернулся на живот, хотя огромное неповоротливое тело не слушалось. Он полз, так долго, насколько мог, прочь от этих голосов. И там, убедившись в последний раз, что голоса раздаются позади, выдохнул.