Борис Стругацкий - OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким

Да сколько угодно! Ляп – это самая простая штука на свете. По-моему, сколько-нибудь обширных текстов без ляпов вообще не существует в литературе. Конечно, большинство из них возникает по авторскому недосмотру. На странице 11 написано «карова», а на странице 25 у него выходной люк на субмарине открывается ВНУТРЬ. В первом лучае, конечно, просто описка, а во втором дело посерьезнее: не подумал, «абыкакнул», просмотрел. «ТщательнЕЕ, надо, сударь мой. ТщательнЕЕ!» Хуже всего – ляпы от невежества или полуграмотности. До сих пор краснею, когда вспоминаю, как вышла наша «Страна багровых туч», мы толком порадоваться не успели, как подвалило в редакцию ядовитейшее читательское письмо: «У вас там в названии работы Дауге – полдюжины французских слов всего – наляпано 13 (!) грамматических ошибок». Взбешенный главред вызвал на ковер несчастного АНа (который оказался вообще без вины виноват: он ведь был у нас специалистом по английскому и японскому, а французский текст составил самоуверенный БН, взявший к этому моменту четыре урока французского у частного преподавателя). Срам был ужасающий! Пришлось нам писать въедливому читателю какую-то жалкую чушь: авторы-де таким вот образом пытались продемонстрировать изменения, возникшие-де во французской грамматике к началу 21-го века. Кошмар! Вот это был ляп так ляп, – всем ляпам ляп. (Во втором издании СБТ он, конечно, был исправлен: безукоризненно точный текст составил тесть АНа, вообще-то знаменитый китаист, но и во французском, можно сказать, профессионал.)

Уважаемый Борис Натанович, были ли Вы с братом знакомы с творчеством американского писателя Филипа Фармера? В середине прошлого века он написал серию книг «Мир реки». Герои, жители Земли разных стран и веков, оказываются после смерти на другой планете. Все они говорят на одном языке, сначала не понимают, что умерли, и время от времени то одному, то другому из них являются правители этого мира (боги) в капюшонах и дают разные полезные советы. Собственно, это всё сходство с «Градом Обреченным». Оно случайно?

Альфия <[email protected] > Уфа, Россия - 09/14/11 16:17:13 MSK

Я, помнится, читал что-то из «Мира реки». Сколько-нибудь сильного впечатления роман этот у меня не оставил. Так что вряд ли знакомство с ним сыграло хоть какую-то роль в написании ГО. ГО вообще очень «самобытная» вещь: уж очень много времни мы на этот роман угрохали: долго обдумывали, долго писали...

Уважаемый Борис Натанович! Ниже просто для информации, хотя, конечно, интересно было бы получить от Вас комментарий. В интервью, данном Станиславом Лемом испанцам в начале 2004 г., речь зашла о Ф.Дике. На вопрос, какие еще авторы научной фантастики Лему были интересны, Лем ответил: «Дик, по-моему, был оригинальнее всех». Далее интервьюер сказал, что было время, когда имя Лема ставили рядом с Брэдбери и Азимовым, и задал вопрос, как Лем относится к Брэдбери, Кларку и Азимову, Лем ответил: «Никак. Я думаю, что русские, братья Аркадий и Борис Стругацкие, лучше».

Язневич Виктор <[email protected]> Минск, Беларусь - 09/14/11 16:17:40 MSK

Да, это приятно читать. И еще более приятно, помнится, было читать его предисловие к польскому изданию «Пикника». Похвала Лема – это серьезно!

Здравствуйте, Борис Натанович! В «Пикнике на обочине» есть такие строки: «Что же ещё нужно с нами сделать, что бы нас наконец проняло? Неужели этого вот – мало?.. Он знал, что этого мало. Он знал, что миллиарды и миллиарды ничего не знают и ничего не хотят знать, а если и узнают, поужасаются десять минут и снова вернуться на круги своя». Как я понимаю, данную позицию людей можно применить ко всем эпохам и к настоящему времени в том числе. Но всегда же найдутся люди, которых «проняло», – умеющие проявлять некую долю эмпатии, сочувствовать, думать и т.д. Как Вы считаете, искусство в целом и Ваши книги в частности способны привести людей к такой жизненной позиции, изменив их жизненные и моральные установки, или же это всё предназначено для людей с уже такого рода мировоззрением? В последнем случае, что тогда влияет на выбор человека в пользу позиции тех, кого всё-таки «проняло»? Влияет ли на такой выбор некая череда «плохих» происшествий в жизни человека, как то: серьезная болезнь, война, гибель любимых людей, – для того, чтобы в человеке проснулись сострадание, милосердие, терпимость, потребность думать и жить, а не проводить всё время в ожидании жизни... Или, может быть, такие качества и моральные основы закладывается родителями, их личным примером, окружением? Или это всё действует сообща?.. Что, по-Вашему, приводит человека к совершенствованию себя и к позиции «тех, кого проняло» и какую роль в этом играет искусство в целом и Ваши книги в частности?

Клюева Евгения <[email protected]> Москва, Россия - 09/14/11 16:17:48 MSK

Мне кажется, я уже отвечал на похожие вопросы и не раз. В том числе и здесь. Если коротко, то человека формирует жизнь, жизнь в целом: родители, двор, школа, вуз, работа, неисчислимые перипетии и хитросплетения событий, и попытки в них разобраться, и политические эскапады каждодневной реальности... Сотни и тысячи обстоятельств, событий, встреч и открытий. Бывают события ГЛАВНЫЕ, – они происходят редко и способны переменить человека радикально, – характер его, образ жизни, мировоззрение. Бывают события мелкие, совсем, вроде бы, малопримечательные, но ежедневные, регулярные, создающие как бы фон текущей жизни, – они зачастую определяют наше отношение к реальности, наш менталитет, самое нравственность нашу даже более эффективно и категорично, чем серьезные, но редкие потрясения. «Вода камень точит». Это течение «обыкновенной» жизни шлифует наши души и сердца наши осторожно, неторопливо, «нечувствительно»: десяток «спокойных», «тихих» лет миновало, – ах, а ты уже не тот! И обнаруживаешь вдруг, что былые ценности обесценились, совершенно неожиданные заботы появились, а то, что казалось таким важным еще вчера, даже пожатия плечей не стоит сегодня. И старый школьный друг смотрит странно и говорит вдруг: «Да, брат, мы, брат, уже не те стали... А помнишь?..» И выясняется, что нет, не помнишь, забыл, оказывается... Я убежден глубоко, что роль искусства, литературы, культуры вообще, в этом «душеобразующем» процессе не велика есть. Разумеется, бывают книги, совершающие в нас революционный переворот духа, – но они редки, они чрезвычайно редко (и случайно!) попадаются людям в их жизни, да и не в каждой, далеко не в каждой жизни вдобавок. Книга, как умный, яркий, восхищающий тебя собеседник, способна оказаться на твоем пути, чтобы ты убедился в правильности своих представлений о мире, чтобы поддержать в тебе твое мировоззрение, основы твоей нравственности, близость твою к пониманию истины. Она способна спасти от ощущения одиночества, от неуверенности в себе, от смертного греха уныния. Иногда она даже способна наполнить твою жизнь вроде бы даже новым смыслом, – хотя на самом деле это проснулось в тебе твое, годами сработанное, понятое когда-то, да подзабытое, невостребованное, ненужное даже, – а вот теперь разбуженное волшебством сопереживания с миром книги. Книга способна подарить тебе СОПЕРЕЖИВАНИЕ, а значит, заставить твою душу трудиться. Она может «пронять»: помочь преодолеть душевную лень. Но практически никогда никакая книга не способна тебя «трансформировать» – перевернуть и вывернуть, сделать другим, – как умеют это делать некоторые жизненные обстоятельства (вроде преодоления смертельного страха или катастрофической потери совести), и как это великолепно, почти беспроигрышно удается пресловутому медленному и тихому течению «обыкновенной» жизни.