Последняя станция — море - Алисия Роуден
Он указал на выключенный огонь.
— Этот сигнал предназначен для того, кто остаётся. Если его включить, линия сможет удержать здесь одного человека и вернуть остальных. Если оставить его выключенным, переход закроется для всех, кто не успел завершить маршрут.
— То есть кто-то опять должен пожертвовать собой? — спросил Костя.
— Так было раньше.
— А сейчас?
Андрей посмотрел на сына.
— Я не знаю.
Вера подошла к семафору. На боковой панели находился рычаг, покрытый толстым слоем ржавчины. Под ним были три положения: «ВОЗВРАТ», «ПЕРЕХОД», «ОЖИДАНИЕ».
Она посветила фонарём на механизм. Внутри корпуса виднелись провода и зубчатые колёса. Один контакт был отсоединён, другой держался на тонкой металлической пластине. Система работала не за счёт электричества — по крайней мере, не только. Синий свет фонаря отражался от внутренних деталей, словно механизм реагировал на него.
— Ты говорил, что семафор определяет, что можно вернуть, — сказала Вера. — Но он не может сам решить, кто останется. Для этого ему нужны люди.
— Да.
— Тогда кто-то должен был изменить его конструкцию. Сделать так, чтобы он требовал жертву.
Андрей ничего не ответил.
Вера посмотрела на него.
— Ты знал?
— Я подозревал. Когда впервые попал сюда, семафор работал иначе. Он не требовал, чтобы кто-то оставался. Но после аварии система изменилась. Я пытался восстановить старый механизм, однако каждый раз что-то мешало.
— Что именно?
— Я не мог вспомнить, как он был устроен.
Вера замерла.
— Ты тоже потерял память?
— Не совсем. Я помнил устройство линии, но забывал отдельные детали. Сначала мелочи. Потом целые участки. Я записывал всё, что мог, но записи переставали совпадать с реальностью. Линия меняла себя, чтобы сохранить незавершённый маршрут.
Костя подошёл к панели.
— Значит, можно восстановить старый механизм.
— Возможно, — сказал Андрей. — Но для этого нужно знать, как он работал до аварии.
Вера вспомнила диспетчерскую, три пути, закрашенную ветку незавершённых маршрутов. Вспомнила женщину с пустой коробкой и десятки людей, которые ждали, когда кто-нибудь вспомнит их первыми.
— Третий путь, — сказала она. — Тот, который закрасили на схеме. Он не обязательно был частью перехода. Возможно, он нужен для возврата тех, кто застрял.
Андрей резко повернулся к ней.
— Где ты это видела?
— В диспетчерской. И в зале ожидания. Там десятки людей, которых линия не смогла вернуть.
Отец побледнел.
— Значит, зал всё ещё существует.
— Ты знал о нём?
— Я думал, что он исчез после аварии.
— Почему ты ничего не сказал?
— Потому что не хотел, чтобы вы туда попали.
— Мы уже были там.
Андрей посмотрел на Костю, и в его лице появилось выражение, которого Вера раньше не видела. Не страх за себя. Страх за сына.
— Тогда линия начала восстанавливаться, — произнёс он. — Если вы открыли зал, значит, у вас есть шанс изменить маршрут.
— Как?
Он подошёл к корпусу семафора и открыл небольшую крышку под рычагом. За ней находилась узкая ниша с тремя гнёздами для металлических пластин.
Два гнезда были пусты.
В третьем лежал кусок потемневшего металла с выгравированными буквами.
«ПАМЯТЬ».
— Для восстановления старой схемы нужны три пластины, — сказал Андрей. — «Память», «Свидетель» и «Возвращение». Первую я сохранил. Вторая была у диспетчера. Третья исчезла после того, как линия закрыла восточную ветку.
Вера вспомнила металлическую пластину, найденную в затопленном проходе. На ней были слова о том, что море помнит, пока линия открыта.
— «Свидетель» у нас нет, — сказала она.
— Нет, — согласился отец. — Но теперь я знаю, где искать.
— Где?
Андрей посмотрел на рельсы, уходившие под воду.
— На станции, которой не существует на карте. Там, где линия впервые пересекла берег.
Костя нахмурился.
— Мы уже были под водой.
— Это другое место. Первая станция не была построена людьми. Её обнаружили во время прокладки восточного тоннеля, задолго до катастрофы. Рабочие нашли старые рельсы под слоем породы. Они уходили к морю, хотя в то время берег находился в нескольких километрах отсюда.
— И вы решили построить там железную дорогу? — спросила Вера.
— Мы решили изучить находку. Потом произошла авария. После неё линия начала отвечать на воспоминания людей.
Вера посмотрела на три гнезда в семафоре.
— Если мы найдём пластину «Свидетель», сможем переключить сигнал без жертвы?
— Не знаю. Но это единственный способ проверить.
— Тогда мы найдём её.
Андрей покачал головой.
— Я пойду с вами.
— Нет, — сказала Вера. — Ты остаёшься здесь.
— Вера…
— Ты уже семнадцать лет пытаешься удерживать эту линию в одиночку. И каждый раз выбираешь остаться, потому что считаешь себя единственным, кто может всё исправить. Но теперь нас трое. И у каждого есть право решать за себя.
Она говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало.
— Ты не обязан оставаться здесь только потому, что однажды ошибся. Костя не обязан оставаться из-за своего решения. И я не обязана возвращаться в обычный мир, забыв всё, что здесь произошло. Мы должны найти другой выход. Но не ценой того, что кто-то снова исчезнет.
Отец долго смотрел на неё.
Потом медленно кивнул.
— Ты стала похожа на мать.
Вера отвела глаза. Она не знала, было ли это правдой или ещё одной попыткой отца заполнить пустоту словами.
И именно поэтому решила проверить.
— Папа, — сказала она. — Что мама делала, когда начинался дождь?
Андрей не ответил сразу.
— Закрывала окна.
— Нет.
— Ставила чайник?
— Нет.
Он нахмурился, пытаясь вспомнить.
— Вера, я…
— Она выходила на балкон. Даже зимой. Говорила, что после дождя город пахнет так, будто его только что построили. А потом возвращалась домой, снимала мокрую кофту и оставляла её на спинке стула. Папа, ты всегда ругался, потому что вода капала на пол.
Андрей медленно улыбнулся.
— А ты всегда приносила ей полотенце.
Вера почувствовала, как напряжение отпускает её плечи.
Это был он.
Не только голос, не только лицо, не только воспоминание, собранное из знакомых деталей. Он помнил то же, что и она. И запах дождя, о котором говорила её старшая версия, не исчезал из этого воспоминания.
Вера подошла к отцу и обняла его.
Он замер, будто не ожидал, что она действительно прикоснётся