Последняя станция — море - Алисия Роуден

— Тогда пойдём.

Путь к станции начинался у самого края скалы.

Рельсы уходили в море под небольшим углом, словно поверхность воды была не преградой, а прозрачной крышей над тоннелем. По обеим сторонам пути торчали сигнальные столбы, на которых горели тусклые лампы. Вода колебалась вокруг металла, но не затапливала шпалы.

Вера шла первой, держа фонарь перед собой. За ней двигались Костя и Андрей.

Под ногами скрипел гравий. Ветер с моря приносил запах соли и мокрого камня. Вера ожидала услышать гул прибоя, но чем дальше они уходили от башни, тем тише становился шум воды. Через несколько минут остался только стук их шагов.

Затем исчез и он.

Вера остановилась.

— Вы слышите?

Костя кивнул.

Андрей обернулся.

— Не останавливайтесь. Станция уже рядом.

— Но мы не слышим собственных шагов.

— Здесь звук не всегда принадлежит тому, кто его издаёт.

Вера посмотрела на него с раздражением.

— Можно хоть раз объяснить что-нибудь нормальными словами?

— Можно. Если ты наступишь на участок, которого не существует, ты провалишься. Поэтому смотри под ноги.

— Вот. Уже лучше.

Она направила свет на рельсы.

Путь действительно менялся. Некоторые шпалы были почти новыми, другие выглядели так, будто пролежали под водой сто лет. Между ними появлялись участки гладкого чёрного камня, на котором не оставалось следов. Вера старалась ступать только по металлу и дереву.

Вскоре впереди возникла платформа.

Она была маленькой, без навеса и скамей. На краю стоял старый фонарный столб. Под ним висела табличка с названием станции.

«ПЕРВЫЙ ПЕРЕХОД».

Вера спустилась с рельсов.

Вокруг не было ни зданий, ни тоннелей. Только платформа, вода и низкое небо. Но у противоположного края стояла дверь — обычная деревянная дверь с потёртой белой краской, будто её сняли с подъезда старого жилого дома.

На двери висел латунный номер.

Семнадцать.

Костя остановился.

— Это наш дом.

Вера тоже узнала дверь. В детстве она каждый день проходила мимо неё, возвращаясь из школы. На нижней панели оставалась царапина, которую Костя сделал велосипедом. Ручку заменили незадолго до исчезновения отца. Даже маленькое пятно возле замка было на месте.

Но дом, в котором они жили, находился далеко от моря, в городе, где уже давно не было никакого моря.

— Не подходите, — тихо сказал Андрей.

Вера не двигалась.

Из-за двери доносились голоса. Звон посуды. Шум воды в раковине. Кто-то смеялся.

А потом раздался голос матери.

— Андрей, ты опять оставил обувь посреди коридора. Дети сейчас придут, кто-нибудь споткнётся.

Вера перестала дышать.

Она не слышала этот голос семнадцать лет. Со временем воспоминание о нём потускнело, и иногда ей казалось, что она уже не сможет узнать его, даже если услышит. Но теперь она узнала каждую интонацию, каждую мягкую паузу между словами.

Дверь приоткрылась.

На пороге появилась женщина.

Мама.

Она выглядела так, как Вера помнила её в последний год жизни: тёмные волосы собраны на затылке, домашний кардиган, усталые глаза и маленькая родинка возле левого виска.

Женщина посмотрела на Андрея.

— Ты наконец вернулся.

Отец не двинулся.

— Здравствуй, Аня, — произнёс он.

Женщина улыбнулась.

— Что с тобой? Ты будто привидение увидел.

Она перевела взгляд на Веру и Костю.

— А вы чего стоите на холоде? Идите домой. Я уже накрыла на стол.

Костя сделал шаг вперёд.

Вера схватила его за руку.

— Подожди.

— Это мама.

— Я знаю, как она выглядит.

— Вера, это она.

— Посмотри на неё.

Костя повернулся к женщине. Та продолжала улыбаться, ожидая, когда они войдут.

— Мам? — позвал он.

— Что, родной?

Костя сглотнул.

— Сколько мне было лет, когда ты научила меня завязывать шнурки?

Женщина ответила сразу:

— Четыре. Ты никак не мог справиться, сердился и бросал ботинки в стену. Потом Вера показала тебе, как сделать две петли.

Костя посмотрел на сестру.

— Она знает.

— Да, — сказала Вера. — Знает.

Она вспомнила предупреждение на билете: не верь тому, кто помнит тебя лучше, чем ты себя.

Женщина на пороге протянула руки.

— Дети, ну что вы? Я же ваша мама.

Вера почувствовала, как внутри поднимается желание броситься к ней. Обнять, прижаться, вдохнуть запах её волос, услышать, как она называет её маленькой. Всего на несколько секунд перестать быть взрослой, которая привыкла справляться сама.

Но она не могла позволить этому желанию решить за неё.

— Мам, — произнесла Вера. — Что ты сказала мне в последний вечер перед тем, как исчезла?

Женщина слегка наклонила голову.

— Я сказала, чтобы ты не забывала чистить зубы.

— Нет.

— Чтобы слушалась папу?

— Нет.

Улыбка на лице женщины стала чуть менее уверенной.

— Вера, я не понимаю, к чему ты ведёшь.

— Я тоже не понимала. Поэтому и спрашиваю.

Она попыталась восстановить тот вечер. Не последний вечер перед исчезновением отца — последний вечер, когда она видела мать. Это произошло за несколько месяцев до катастрофы. Мама тогда собиралась уехать на несколько дней, говорила о работе, о каком-то срочном обследовании. Вера обиделась, потому что ей обещали совместную поездку, которую пришлось отменить.

Она помнила, как хлопнула дверью своей комнаты.

Помнила, как мать пришла позже и села рядом на кровать.

Но слов вспомнить не могла.

— Ты сказала, что не нужно быть хорошей девочкой всё время, — тихо произнесла Вера. — Что можно сердиться, можно ошибаться, можно не прощать сразу. И что любовь не исчезает только потому, что мы не успели сказать что-то важное.

Женщина на пороге не ответила.

Вера почувствовала, что воспоминание начинает расплываться. Она знала, что это были слова матери, но не могла вспомнить их точно. Она могла ошибаться в формулировке. Могла перепутать с другим разговором.

И всё же она продолжила:

— А потом ты сказала, что на улице пахнет дождём и мокрой землёй, хотя дождя не было. Ты открыла окно и сказала, что иногда воздух помнит дождь дольше, чем небо.

Отец резко вдохнул.

Женщина перестала улыбаться.

На её лице ничего не изменилось, но взгляд стал пустым. Как будто за глазами выключили свет.

— Ты придумала это, — сказала она.

Голос остался прежним. Только теперь в нём не было ни тепла, ни раздражения, ни усталости.

— Нет, — ответила Вера. — Возможно, я ошиблась в словах. Но я помню, что чувствовала рядом с ней. А ты пытаешься заставить меня почувствовать то, чего мне не хватает.

Женщина сделала шаг