Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

В это время Аня и Сергей уже двинулись дальше, выслеживая следы: сломанная ветка кустарника, примятая трава. Варвара не стала скрывать свой путь: ей было не до того.

Вскоре мы уже почти бежали: передвигаясь значительно быстрее, чем до этого. Тихие звуки, долетавшие до нас, не сулили ничего хорошего: далекие, искажённые расстоянием выкрики Глеба, голоса Данилы и Мирона, резкий, пронзительный свист, который мог быть либо чье-то командой к действию, либо звуком стрелы. И скрежет, стук металла о камень и дерево.

В конце мы замедлились и вышли на край ещё одной прогалины почти бесшумно. Лес здесь был иным: более древним и сумрачным царством. Стволы вековых дубов и сосен, чьи кроны сплетались где-то на недосягаемой высоте в сплошной тёмный шатёр, почти не пропускали свет. Земля была покрыта толстым ковром прелых листьев и хвои, в котором тонули даже наши шаги, а также усеяна причудливыми, мощными, как вены на теле дракона, корнями, вылезающими на поверхность и снова уходящими вглубь. Воздух стоял тяжёлый, сырой, пахнущий вековой плесенью.

И посреди этого мрачного великолепия разворачивалась картина, от которой у меня похолодела кровь: Данила и Мирон лежали неподалёку друг от друга, среди корней. Живы ли? Было непонятно: движения не было, но и лужи крови вокруг них, слава всем богам, что есть и которых нет, не было видно. Хотя быть может это лишь в полумраке и на таком расстоянии. Данила лежал на боку, копье валялось неподалеку. Мирон — на спине, его сумка с травами покоилась рядом, рассыпав своё содержимое.

Глеб стоял спиной к огромному, в три обхвата, дубу. Его лицо, обычно самоуверенное и развязное, было искажено гримасой животного страха и боли. Правая рука висела плетью, из разорванного рукава капала алая кровь, окрашивая мох под его ногами. В левой он сжимал свой меч, но хватка была неровная и отчаянная. Перед ним полукругом стояло с десяток гоблинов. Нет, это были уже не те жалкие твари с прогалины. Эти были также, как и та тройка, шире в плечах, их серо-зелёные лица были испещрены шрамами, а в узких жёлтых глазах горел не просто голод, а жестокость. Их оружие сверкало в редких лучах света: не просто заострённые палки, а настоящие копья с отполированными каменными наконечниками, у двоих даже были небольшие, но крепкие щиты из плотно сплетённых прутьев и кожи.

Они не бросались в атаку всем скопом. Они медленно, синхронно сжимали кольцо, тыкая копьями и вынуждая Глеба отбиваться, теряя последние силы, и пятиться. Это была не драка, а травля. За спиной товарищей с копьями, метрах в пятнадцати, виднелись ещё трое гоблинов-лучников: с короткими, кривыми, но явно исправными луками из тёмного дерева и рога. Они не стреляли: стояли и смотрели, перешёптываясь, их скрипучий смех доносился до нас. Они были уверены, абсолютно уверены в победе и им явно некуда было спешить, гоблинсы наслаждались моментом, растягивая агонию своей добычи.

Глеб отступил ещё на шаг, его пятка упёрлась в корень. Одним отчаянным взмахом он отбил копьё, направленное в его горло, но другое прошлось царапиной по кожаной кирасе, оставив глубокую борозду. Лучник позади него, словно играя, все же, натянул тетиву и выстрелил. Костяная стрела с сухим стуком вонзилась в древесину могучего дуба, в сантиметре от его головы, и завибрировала, издавая тонкий, насмешливый звон. На лице Глеба не осталось ничего, кроме чистого, первобытного отчаяния. Он понимал, что конец близок, и что его смерть будет долгой и мучительной.

В этот миг моя рука уже потянулась к рукояти «Клинка Ангбера». Аня беззвучно сняла свой лук с плеча, и её пальцы нащупали колчан. Сергей издал глубокий, низкий рык где-то в груди, и его рука плавно достала «Примулу» из ножен.

Но вмешаться мы не успели: справа, из-за массивного корня другого древнего дерева, выросла, точнее, вылетела, огромная тень. Это был Добрыня, однако не тот Добрыня, что смеялся и шутил в компании младших товарищей, на сей раз это было само воплощение ярости и битвы. Его лицо, обычно добродушное, было искажено звериным оскалом, а глаза горели холодным белым огнём. Он приземлился прямо в центр полукруга гоблинов, аккурат напротив своего командира, и его здоровенная секира описала в воздухе широкий, сокрушительную дугу.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Два гоблина, стоявшие ближе всех, просто рассыпались на ветки и кожу с кровавыми ошметками: каменные наконечники их копий, вместе с кусками костей и внутренностей, разлетелись в разные стороны. Третий, с щитом, попытался прикрыться, но секира ударила по краю щита с такой силой, что тот разлетелся на щепки, а самого гоблина отбросило, как тряпичную куклу, с хрустом сломавшегося позвоночника. Круг вокруг Глеба рухнул, гоблины в панике отпрянули, загорланив от неожиданности и страха.

И в ту же долю секунды, как по чьей-то немой команде, на одной из низких, толстых ветвей сосны, прямо над лучниками, материализовалась другая тень: Варвара. Она свисала одной рукой, как какая-то хищная летучая мышь. Девушка отпустила её и плавно приземлилась на землю и коротким, резким движением вонзила свой отравленный кинжал в боковую часть шеи ближайшего лучника. Зеленокожий захрипел, из его рта брызнула пенистая, чёрная кровь, и он рухнул вниз, задев перед смертью своего напарника. Тот ошеломлённо обернулся, и в этот миг в его грудь, чуть ниже ключицы, с чётким, глухим звуком вонзился отравленный медный арбалетный болт.

Гоблинский строй, их уверенность, их игра: всё это рассыпалось в один миг. Четверть их отряда уже полегла, однако их всё ещё было много. И шок от неожиданной контратаки уже проходил. Оставшиеся гоблины с рёвом и визгом, но уже более организованно, стали перегруппировываться. Те, что были с Глебом, отступили к лучникам, которые теперь, наконец, начали стрелять: три стрелы просвистели в сторону Добрыни. Одна застряла в его кожаной куртке, две отскочили.

Варвара откатилась за ствол дерева и перезаряжала свой арбалет, её лицо было сосредоточенным и яростным, а движения быстрые и точные.

Мы не могли просто стоять и смотреть. Я взглянул на Аню, она встретила мой взгляд и кивнула коротко и понятно. Её глаза горели тем же холодным огнём, что и в трактире «Золотой Якорь», когда она считала чужие деньги и планировала свои манёвры в лесу с Тарасом. Сергей издал ещё один тихий рык, его тело напряглось, как пружина. Я вытащил «Клинок Ангбера» из ножен. Сталь, отмеченная моими рунами, холодно блеснула в сумраке леса.

Передо мной Добрыня