Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

Волков показывал мастер-класс по контролируемой ярости. Он стоял в полуприседе, его мощные ноги, словно столбы, вросли в мягкую лесную подстилку. Секира в его руках была не просто оружием — это было продолжение его тела, живое и смертоносное существо. Он работал ею не с размашистыми ударами, а с более короткими, чёткими и экономичными взмахами, описывая перед собой смертоносный веер.

Семеро гоблинов, оставшихся перед ним, были опытнее тех, что мы встретили первыми. Они не бросались вперёд сломя голову, а кружились, как стая голодных псов вокруг раненого кабана. Один делал ложный выпад, другой пытался зайти сбоку, третий — сзади. Но железный круг, описанный секирой, был непроницаем. Каменные наконечники копий с сухим, дребезжащим стуком отскакивали от могучей стали. Добрыня дышал тяжело, но ровно, его лицо было красно от напряжения, а глаза безошибочно отслеживали каждое движение противников. Он не мог атаковать: любая попытка ударить по одному открыла бы его для остальных. Это была позиционная война на истощение, и, увы, у гоблинов было численное преимущество.

Вот тут-то и подоспела наша дикая карта. Я сорвался с места, держа «Клинок Ангбера» на перевес. Лезвие, казалось, само тянуло меня вперёд, навстречу опасности. Воздух разрезало тонкое, злобное шипение — это пролетела мимо меня костяная стрела Ани. Она выбрала не того гоблина, что яростно нападал на Добрыню, а того, что стоял чуть сзади и правее, прикрываясь стволом дерева, и, вероятно, подавал какие-то команды или высматривал слабину. Стрела вонзилась ему прямо в темя с глухим, кошмарным хрустом, похожим на звук раздавливаемого ореха. Гоблин просто осел на колени, его желтые глаза закатились, и он рухнул лицом в гнилую листву. Его копьё с грохотом упало рядом.

Этот выстрел стал ещё одним шоком и переломным моментом в этой локальной схватке. Строй гоблинов, и так непрочный, дрогнул. Охотники вдруг осознали, что сами и уже окончательно стали дичью. Их внимание на доли секунды переключилось с могучего воина перед ними на новую скрытую угрозу из леса. И этой доли секунды хватило.

В это время в нескольких метрах продолжалась битва в арьергарде. Последний из гоблинских лучников, увидев, как падают его товарищи, в панике швырнул свой лук и с диким, пронзительным визгом, похожим на скрип несмазанной телеги, кинулся на Варвару. В его руке блеснул кривой, зазубренный каменный нож. Девушка, только что метким выстрелом уложившая его напарника, оказалась в опасной близости. Она резко развернулась, но перезарядить арбалет уже не успевала.

Кстати, это был не далеко не обычный арбалет, он был меньше, компактнее, чем-то похожий на тот, что имел при себе Корвин (лидер банды «Ворона»), однако имел также хитрую систему крепежей прямо на ноге Варвары. Они были сделаны таким образом, чтобы она могла спокойно, опирая арбалет себе на ногу, быстро зарядить его одной рукой.

Её реакция была достойной настоящего воина: вместо того чтобы отступать, она сделала короткий, резкий шаг навстречу атаке, и её свободная левая рука рванулась вверх, чтобы перехватить руку с ножом. В то же время её правая рука всё же довела механизм арбалета до щелчка, вкладывая медный болт в ложбину. Гоблин, не ожидавший такой дерзости, замер на мгновение. В следующий миг, Варвара, почти не целясь, уперла арбалет ему в горло и нажала на спуск. Глухой, мокрый удар, и зеленокожий слегка отпрянул назад, выпустив из рук нож, и упал на землю. Болт снизу-вверх прошел гораздо дальше его горла, мгновенно умертвив того на месте.

Я же тем временем наконец-то впрыгнул в бой. Мой противник — гоблин на краю полукруга, тот, что только что оглянулся на звук падающего товарища. Его желтые глаза расширились от удивления и страха. Он инстинктивно рванул своё копьё вперёд, пытаясь проткнуть мне грудь. Это было медленно, боги, как это было медленно после отточенных движений Добрыни и молниеносной реакции Варвары: его движение было слишком грубыми и прямолинейными.

Секунды растянулись в странном и жутком музыкальном темпе. Я принимал всё это как слаженную работу на наковальне: удары по металлу, точные движения, расчёт и жар. Но здесь металлом была плоть, а жаром — адреналин, холодный и солёный на губах. Я даже не думал, тело среагировало само, как на кузне, когда нужно отбить раскалённую заготовку под определённым углом. Я не стал уворачиваться или отскакивать. Наоборот, сделал шаг навстречу, вложив в движение весь вес своего не самого тяжёлого, но собранного и подготовленного тела. Мой «Клинок Ангбера» встретил древко копья не лоб в лоб, а по касательной, восходящим ударом под острым углом. Лезвие, чья сталь была отмечена моими рунами, скользнуло по дереву с резким, скрежещущим звуком, не встречая серьёзного сопротивления. Разница в силе (весе) и в качестве оружия была подавляющей. Древко, толщиной в два моих пальца, просто разлетелось пополам наискосок. Гоблин ахнул от неожиданности. Его грудь была открыта, имеющая лишь легкую защиту из потёртой кожи, нашитой на какую-то основу из коры.

Я, используя инерцию и новое положение своего клинка, не давая врагу опомниться, опустил меч по той же траектории, но уже вниз: нисходящий рубящий удар. Не громоподобный удар Добрыни, а быстрый, точный и резкий, как удар стамеской по намеченной линии. Лезвие вошло в кожаную «броню», прошло сквозь неё, как сквозь масло, затем сквозь грудину, рёбра… Раздался хруст, влажный и негромкий. Я почувствовал лёгкое сопротивление, а затем меч вышел где-то в районе живота. Я рванул его на себя, и гоблинс, даже не успев крикнуть, сложился пополам и рухнул, из его разрезанной груди хлынула тёмная кровь.

Остальные гоблины в этом кругу окончательно запаниковали. Их строй, и так расшатанный, развалился. Они метались, не зная, куда смотреть: на секиру Добрыни, на меня с моим странно острым мечом, из которого не капала кровь, или в сторону леса, откуда летели стрелы. А их становилось всё меньше.

Добрыня, как истинный профессионал, мгновенно почувствовал смену темпа и давления. Его сдерживающая оборона сменилась на губительную атаку. Теперь он не просто размахивал секирой: воин двинулся вперёд, как таран. Первый гоблин, пытавшийся отступить, получил страшный поперечный удар по туловищу. Секира рассекла его почти пополам, и внутренности, тёмные и блестящие, вывалились наружу, издавая тошнотворный сладковатый запах.

Второй, попытался ударить Добрыню сбоку. Тот даже не стал использовать оружие. Его левая рука, размером и силой напоминающая медвежью лапу, молниеносно выбросилась вперёд и вцепилась гоблину в горло. Раздался звук: не хруст, а скорее глухое, мокрое хлюпанье, будто кто-то раздавил под ногой перезрелую грушу. Горло вместе с хрящами и позвонками превратилось в